Лилипут

Колосов Игорь

Стремительно темнело. Джонни тяжело вздохнул и захлопнул дверь, смирившись с тем, что придется сидеть дома. Он вернулся в гостиную и стал без особого внимания смотреть телевизор, только что включенный. Мать попросила Джонни что-то принести из его комнаты. Тот поднялся неохотно, но все же пошел выполнять поручение. Потом не спеша вернулся. Дэнни, не обращая на него внимания, смотрел телевизор. Ему захотелось пить. Он встал и направился на кухню.. Налив сока и утолив жажду, Дэнни уже хотел было вернуться в гостиную, когда вдруг ему пришло в голову, что Джонни теперь уж точно не запер дверь, раз не пошел гулять и остался дома. Любопытство вновь заставило его подняться на второй этаж.

Он взбирался по лестнице аккуратно, стараясь, чтобы его не услышали из гостиной. Оказавшись перед злополучной дверью, Дэнни на секунду остановился. Времени было в обрез. Он взялся за ручку, повернул, но дверь не поддалась. Дэнни едва сдержался, чтобы не заколотить в дверь кулаками. Он сумел взять себя в руки и вернуться в гостиную. Никто ему ничего не сказал, но сам он был уверен, что щеки у него горят огнем от перенапряжения.

В тот вечер Дэнни ушел спать раньше всех. Но засыпать он не собирался. Сидя на кровати, он чутко прислушивался в ожидании старшего брата. Спать ему совсем не хотелось, поэтому он не боялся прозевать Джонни. Минул целый час (Дэнни

показалось, что до рассвета уже рукой подать), прежде чем Джонни изъявил желание отойти ко сну. Он не спеша, словно раздумывал, не повернуть ли назад, поднялся по лестнице и зашел в ванную комнату в противоположном от комнаты Дэнни конце коридора. Дэнни слегка приоткрыл дверь и одним глазом стал наблюдать. В коридоре было достаточно темно, чтобы надеяться, что брат его не увидит. Но даже и будь иначе, Дэнни все равно хотел увидеть собственными глазами, как Джонни заходит к себе в комнату. На миг он представил ухмыляющуюся физиономию брата, как бы вопрошающую, довольно ли он получил на сегодня и чего ему не хватает. Но даже такой поворот, казалось, не мог поколебать его решимость. Как бы ни повел себя брат, Дэнни обязательно увидит, что он сделает при входе в комнату. Не может быть, чтобы Джонни воспользовался ключом. Послышался шум воды, льющейся в бачок, и через секунду появился Джонни, на ходу поправляя свои спортивные штаны. Едва не поддавшись первому побуждению спрятаться, Дэнни все же остался на своем наблюдательном посту, затаив дыхание. Видимость была плохой, но достаточной, чтобы различить движения брата. Невозможно было понять, куда он смотрит, и Дэнни решил было, что брат его заметил и сейчас, минуя свою комнату, подойдет. Но неожиданно Джонни проворно взялся за почти неразличимую медную ручку и… не задерживаясь, исчез в комнате. Дэнни так и остался стоять с разинутым ртом. Теперь не оставалось сомнений, что Джонни без ключа открыл дверь, которая не открывалась у Дэнни некоторое время назад. Точно заколдованный, мальчик продолжал стоять в неудобной позе до тех пор, пока Джонни, повертевшись в постели, словно его кусали комары, не затих. К тому времени родители тоже уже отправились спать, предварительно выключив свет в доме. Все погрузилось во тьму. Только в комнате у Дэнни было светло (относительно, конечно) от уличного фонаря на подъездной дорожке.

2

На следующее утро, как ни странно, дверь в комнату брата уже не вызывала у Дэнни никаких особенных чувств — ни страха, ни любопытства или неверия. Он даже сам удивлялся, почему это произошло. Ведь он не мог войти в комнату Джонни, даже когда она была не заперта! Но знание это казалось ему сейчас не важнее, чем имена соседей. Примерно так мы относимся к страшному сну, который, хоть и очень правдоподобен, не перестает быть только сном. Дэнни допускал, что это следствие того, что он плохо выспался и чувствовал себя совершенно разбитым. Но, с другой стороны, странности, связанные с дверью, могли прогнать любую вялость, если в них как следует вдуматься. Любой другой ребенок непременно бы не удержался и рассказал обо всем если не родителям, то хоть кому-нибудь. Но Дэнни был иной. Брат отпадал первым, мать в этом смысле была не менее недоступна, отец… нет, это станет известно матери, и тогда получится еще хуже, чем если сразу обратиться к ней. Итак, семья отпадала. Ведь, в самом деле, не звонить же в Манчестер тете Берте и, когда она обрадуется, что ей позвонил племянник, огорошить ее, сказав, что дверь в комнату Джонни для него, Дэнни, не открывается? Друзей у него для выбора не было. Один Сид. Дэнни уважал своего друга и боялся потерять это чувство вместе с дружбой, так как не знал, как будет Сид относиться к нему после такого невероятного сообщения. Но даже если бы Дэнни знал, что у него хватит мужества рассказать все родителям, при одной мысли об этом его охватывала дрожь, словно он стоял на ветру без одежды после купания в Гренландском море. Допустим, мама не потребовала немедленно заткнуться и перестать нести чушь. Положим, она улыбнется и скажет, что Дэнни что-то напутал и что этого не может быть. Да, он с ней вполне согласен — не может так быть, чтобы дверь не открывалась у младшего брата, если открывается у старшего! Но именно так все и есть! Допустим, мама окажется такой доброй, что решит пойти с ним вместе и убедить его в том, что двери либо открываются для каждого, либо ни для кого, потому что закрыты на замок, чтобы он перестал беспокоиться. Они подойдут к двери, Дэнни посмотрит на мать, та с улыбкой кивнет, он возьмется за ручку, на которую у него уже аллергия, и… Что же будет дальше? Интересный вопрос! Насколько Дэнни было известно, мама изредка убиралась в комнатах детей (когда беспорядок достигал критической отметки) и, следовательно, входила в комнату Джонни. Отец будил не только Дэнни, но и старшего сына. Значит, тоже входил. По крайней мере, в присутствии Джонни. Оставался он один — Дэнни. Может, еще при ком-то дверь поведет себя по-другому? Черт, он уже думает о двери как об одушевленном существе! Нет, он ни за что не заведет этот разговор с родителями.

Однако в тот же вечер пятницы Дэнни едва не заставил себя попытаться открыть дверь, когда в комнате находился Джонни. Дэнни пришлось собираться с духом даже для того, чтобы представить себе мысленно, что он это сделает. А уж сделать в действительности… Тем более что сегодня Джонни вообще не цеплялся к нему, а потому подставиться брату после такой милости с его стороны было бы слишком опрометчиво. Дэнни долго настраивался на то, чтобы выйти из своей комнаты и дотронуться до медной ручки, но его спас от тяжких раздумий (и последствий) звонок Сила. После этого Дэнни выбросил из головы это искушение, как выбрасывают в мусорное ведро никуда не годную разбитую тарелку. А на следующий день началась та жизнь, которой Дэнни так боялся до переезда в Оруэлл. И эти события в какой-то степени отвлекли его от вероятного происшествия в доме.

3

Дэнни пришел к Сиду в субботу. Они долго сидели дома, потом решили прогуляться. Никуда конкретно не направляясь, они забрели в Грин-парк. У Сила было не очень хорошее настроение, но на вопрос Дэнни он лишь пробормотал что-то невразумительное и перевел разговор на другую тему. Дэнни сам чувствовал себя… подавленным, что ли? Возможно, такое чувство испытывает перелетная птица, поняв, что больное крыло может не зажить до первых заморозков. Разговор как-то сам собой прекратился. Ребята, не сговариваясь, встали и молча пошли к выходу из парка. Они шли медленно, глядя больше под ноги, чем вперед, и обходя лужицы, оставшиеся после шквального ливня, прошедшего в четверг. Так они и шли, пока не столкнулись под аркой над входом в Грин-парк с тремя парнями.

Один из них, стоявший посередине с видом вожака, сразу бросался в глаза. Это был Норм Ллойд по кличке Медвежонок Гризли. Как оказалось впоследствии, он был очень хорошо знаком с Сиднеем

Абинери и жил на соседней Джексон-стрит. Гризли Ллойд, как и два оболтуса, стоявшие по бокам, словно его свита или телохранители, был на четыре года старше Дэнни и Сида и учился в средней школе Оруэлла. Ллойд и в самом деле напоминал медведя гризли, именем которого его прозвали. Косолапая стойка тем не менее была лишена комизма. Конечно, он был ужасно толст, и в детстве его, наверное, не раз изводили обидными прозвищами как дети его возраста, так и те, что постарше. Даже для своих тринадцати лет он казался высоким, Дэнни же он вообще показался великаном. К тому же Гризли от природы был широк в кости, да еще обложился приличным слоем жира. Однако, несмотря на это, Ллойд (в чем Дэнни очень скоро убедился на собственном опыте), был очень ловок и быстр, словно кажущаяся неуклюжесть была лишь хитрой уловкой. Кто из незнакомых ребят мог ожидать от такого тучного существа такого проворства… Впрочем, самого Гризли Ллойда это мало заботило. Он к тому же был еще и чертовски силен. Короче говоря, Гризли мог сам расправиться с двумя-тремя такими, как Дэнни или Сид, и без помощи своих приятелей. В этом Дэнни ничуть не сомневался. Двое других были обычными, среднего телосложения ребятами. Но в детстве и юности четыре года имеют огромное значение. Так что один их возраст давал им значительный перевес в силе. Эти двое за все время стычки не проронили ни слова, как хорошо вымуштрованные слуги. Они молча выполняли приказания Гризли. Дэнни не знал, что чувствует Сид, но сам он позабыл обо всем на свете, увидев широкую физиономию Ллойда, самодовольно ухмылявшуюся. Эта живодерская ухмылка не оставляла места для сомнений. Маленькие черные глазки буравили Дэнни с интересом идиота, прокалывающего иголкой жука. Норм был одет в легкий белый свитер, и жирные груди выдавались под ним холмиками, словно у девочки-подростка. Но слабой девочкой он уж точно не был. И его дряблая грудь показалась Дэнни горой мускулов, как у культуриста-профессионала. Друзья остановились не далее чем в восьми-девяти футах. Обе стороны поняли друг друга еще не открывая рта. Сиду приходилось встречаться с компанией Гризли, да и Дэнни, уже сталкивавшийся, и не один раз, с подобными вещами в Гринфилде, давно понял, что в этом отношении Массачусетс не очень уступает Нью-Хэмпширу.

Гризли Ллойд издал звук, похожий на кваканье лягушки, перевел взгляд с Дэнни на Сида и на удивление ласковым голосом (словно просил у мамы денег на кино) обратился к нему:

— Так это твой новый друг, а, четырехглазый?

Сид молча опустил глаза, а Дэнни почувствовал, как у него слабеют ноги, становясь будто ватными. Норм причмокнул и снова заговорил своим мягким выразительным голосом:

— Сидди! — Он улыбнулся.

Похоже, что все, кто хотел досадить другу Дэнни, называли его Сидди. Сид терпеть не мог, когда его так называли. И об этом многие знали. Дэнни, несколько раз столкнувшись со старшей сестрой Сида — Мирандой, и от нее тоже не слышал ни разу другого обращения к своему другу, кроме как Сидди.

Сид гневно взглянул на Ллойда. Тот улыбнулся еще шире.

— Ведь тебе задал вопрос сам Медвежонок Гризли! — Он хмыкнул, двое других по-прежнему стояли молча с ничего не выражавшими лицами. — Нехорошо молчать, когда тебя спрашивает сам Медвежонок Гризли. Мне просто очень интересно, четырехглазый. Это твой новый друг?

— Да, — еле слышно ответил Сид.

— Ты знаешь, Сидди, этот твой новый друг — еще больший кретин, чем ты. — Он загоготал, оба его спутника присоединились к нему, скаля зубы и противно хихикая.

Друзья молчали. Что им еще оставалось делать? Парк был пуст в это послеполуденное время. Лишь в другом конце возились двое малышей. Выход из парка был перекрыт, а перелезать через ограду и спускаться вниз по крутому, заросшему кустарником, мокрому склону было опасно — можно было свалиться и свернуть себе шею. К тому же (и это было самым главным) вряд ли они могут рассчитывать на быстроту своих ног. Старшие ребята наверняка догонят их. «Будь Гризли Ллойд один, мы бы как-то выкрутились», — подумал Дэнни, в тот момент еще не знавший о прыткости этого толстяка. Однако при нем было двое помощников, так что сомневаться в исходе не приходилось. Они догонят и его и Сида. Оставалось только стоять, не открывая рта, и надеяться на то, что Гризли, может быть, ждут дома хот-доги или пудинг с земляникой, он смилостивится и отпустит их. Пока что Норм в самом деле излучал добродушие любящего старшего брата. Однако это не обманывало ни Сида, ни Дэнни. Гризли сделал шаг вперед и проговорил, уже не улыбаясь:

— Ну, здравствуй, кретин, друг кретина Сидди! — Он протянул руку Дэнни, но не для рукопожатия, а с явным намерением его схватить.

— Бежим! — вскрикнул Сид и, резко развернувшись, помчался прочь.

Дэнни среагировал на выкрик друга с опозданием, и Норм успел схватить его за легкую куртку. Сид, прекрасно знавший, чем может закончиться встреча с Гризли, улепетывал по дорожке в глубь парка. Все произошло так быстро, Дэнни даже не успел по-настоящему испугаться. Ллойд резко потянул Дэнни на себя, одновременно подставив ему подножку и отклонившись влево. Дэнни рухнул на землю. Гризли бросил своим друзьям: «Держите этого» — и погнался за Сидом. Все это он сделал за секунду, практически взяв всю работу на себя, приятелям лишь оставалось схватить и держать Дэнни, пока Норм не догонит Сида. Дэнни, неожиданно оказавшись на земле, понял, что убежать не удастся, так как двое противников были рядом. Он не успел даже встать, как они, схватив его за шкирку, подняли и поставили на ноги. Но основное было еще впереди. Они просто крепко держали его за руки, следя глазами за своим вожаком. Все трое (и пленник, и его охранники) не могли оторвать глаз от Медвежонка Гризли. Ллойд в этот момент походил именно на настоящего гризли, отличаясь лишь расцветкой и манерой бегать на двух лапах. Как и у настоящего медведя, с Ллойда сразу же сползла маска неповоротливости, стоило ему лишь увидеть добычу. Правда, сзади было отчетливо видно, что у него ноги колесом, но это не помешало ему догнать Сида в противоположном конце Грин-парка, почти у самой ограды. Со звериным рыком Гризли Ллойд взмахнул рукой и опрокинул мальчика на землю. Проехав пару футов на животе, Сид попал руками, которые выставил перед собой во время падения, в лужу, и они тут же оказались в грязи по локоть. Гризли, сбив Сида, быстро убрал руку, чтобы не упасть самому под тяжестью падающего тела. Он отскочил в сторону, но через мгновение опять был рядом с лежавшим в луже Сидом, хотя тот и не делал никаких попыток вскочить — он больно ударился правым коленом. Однако Гризли, как всегда, был настороже, чтобы не пришлось снова ловить того, кого уже поймал. Сид убрал руки из лужи и потер их друг о друга, словно хотел очиститься от грязи. Затем поднял очки, оказавшиеся в момент падения на земле между вытянутыми вперед руками (в отличие от хозяина, они, к счастью, не пострадали при падении), и, аккуратно сложив их, засунул мокрой рукой в карман ветровки. Сей маневр не остался незамеченным Гризли Ллойдом. Злорадно ухмыляясь, он прошептал, словно не хотел, чтобы его услышал кто-нибудь, кроме Сида: