Лилея
Шрифт:
– Вот уж, верно! Не обессудь, Филипп Антоныч!
Палуба опустела довольно быстро. Теперь только матросы занимались на ней обыкновенными приготовлениями.
– Вот уж натерпелся я страху как никогда в жизни за последний час, - Филипп все не выпускал из одной руки своей ладонь Елены, другою сжимал плечо Романа.
– Уж так мне страшно было, что разминемся теперь! Вдруг бы ты села на другой корабль, вдруг еще что! Нескольких из нас отправили мы прочесывать порт, вот, кстати, ворочается один. Взгляни!
– Прослышал издали, каков поднялся
– радостно изрек, взбегая по трапу борт, еще один незнакомец.
– Уж понял, что искать больше некого. Глазам своим не верю, наверное сие она!
Щасливое смятенье чувств нето, чтоб стихло, но уж позволяло хотя бы различать предметы и лица. Елена пригляделась к товарищу мужа. Годов тридцати, моложавый и румяный, он не глядел ни столичным жителем, ни военным. Помещик? Свойственной обыкновенно живущим от земли обыденности не было в чертах его лица. Иные, мыслительного характера заботы прочертили на челе его первые морщины.
– Привел Господь свидеться, девочка-мальчик, - тепло улыбнулся тот.
– Аль не признаешь?
– Сирин?!
– в изумлении выдохнула Нелли.
– Какими судьбами, Никита?
– Уж признаешь, так позволь расцеловать тебя по старой дружбе, - щасливо рассмеялся давний знакомец.
– Я чаю, Филипп не рассердится. Право, никак нельзя не расцеловать тебя, так ты похорошела с последней нашей встречи. Да и присущее полу платье тебе куда как к лицу.
– Я сама тебя расцелую, так я рада!
– Нелли бросилась в раскрытые навстречу объятия.
– Долго ль ты жил в Белой Крепости, Никита?
– Да я и теперь в ней живу. Впервой покинул Алтай, дабы составить компанию твоему мужу. Помнишь, чаял я когда-нибудь оказаться тебе полезну? Вот и довелось хоть в малом. Не думай, давно б уж мог я покинуть горную цитадель, давно пользуюсь полным доверием. Только жизнь в Крепости крепко полюбилась мне. Ни на какую другую не захотел бы я ее менять! Состоянье же мое, что, помнишь, удалось отспорить у каменщиков, работает теперь на весьма нужные дела. Эко я распустил язык от радости!
– Но как же вы повстречались, Филипп, Никита? Крепость вить далёко, а в случай я не верю.
– И хорошо делаешь, Нелли. Но рассказ-то долгий, имей терпенье…
Нелли и не расспрашивала, занятая куда более важным делом: то брала она мужа за живую теплую руку, то отстранялась от него, чтоб лучше вглядеться в любимое лицо.
– Господин Росков!
– к ним торопливо приближался человек, по властной манере коего легко можно было распознать капитана.
– Нешто так заведено промеж порядочными людьми?! По рукам били идти до Дувра! Но пусть у меня провиант стухнет, коли мы идем теперь в Дувр! Каково ж станем рассчитываться?
– Чтоб не понесло судно убытков… - смутился Филипп.
– Вправду, в Альбионе нам больше дела нету, но сумеем мы, я чаю, определить сумму потерь без обиды…
Капитан вдруг превесело расхохотался.
– Не серчайте, любезной друг, у нас на флоте шутки грубы! Вправду хотел я везти пеньку
– Добро. Простите, что едва не поверил в корысть Вашу, но я теперь как в угаре. Мысли путаются! Господи, помилуй!
Побледневши вдруг так, что растаял даже морской загар, Филипп Росков выкинул престранную штуку. Вдруг взбежал он на мосток, остановился, принялся мерить его шагами, да как еще старательно! На пристань же не сошел, воротился на корабль, уже, слава Богу, нормальным шагом.
– Пять шагов. Просто хотел я счесть, сколько оных отделяло меня от нарушения страшной клятвы, - наконец объяснил он.
Елена хотела было сказать, что от посрясения чувств муж вправду спутался: Датская земля все ж не французская. Но следующие слова мужа заставили ее вздрогнуть.
– Сии пять шагов, Нелли, всего пять шагов, до проклятья покойного отца.
– Батюшка живой, Филипп! Месяца не прошло, как мы с ним расстались!
– Господи помилуй, Нелли, аж сердце колоколом бухнуло! Не ведал я допрежь, что от щастья можно и на ногах не устоять! Друг мой, но что с тобою: это не слезы радости!
– Он… он вовек не узнает.. что ты… тоже жив… - Тяжелые, не приносящие облегченья, рыдания сотрясали Елену: - А как мог бы стать он щаслив, когда б узнал! Он не узнает, не узнает! До конца дней нести батюшке противную Натуре ношу - горе пережить младое поколенье! Второй раз в его жизни, милый, второй раз, но самое дикое, что нонче - зряшно!
Радость в лице Филиппа угасла, как внезапно задутая свеча.
– А матушка?.. Матушку ты вить не видала, Нелли? Не говори ничего, я уж понял. Расскажешь после, когда сумею я понять, как надобно жить дальше с горьким сим щастьем.
– Поднять якорь!!
Роман уж давно занялся собственными своими делами: сведши знакомство с юнгою, являл все тот же интерес к лазанью по мачтам. Видно было, что от слов он не замедлит перейти к делу.
Завертелся вовсю смешной кабестан, похожий на ворот деревенского колодца. «Гелиос» снимался. На ветру в вышине гордо реял стяг святого Андрея.
ГЛАВА XLV
– Словно и не было страшного сего года, - молвил Филипп.
Супруги стояли на корме, любуясь оставляемой кораблем водной бороздою. Не зряшно, верно, древние норманны, предки Жана де Сентвиля, о коем вместе с другими шуанами уж было поведано, называли корабль «конем волн». И вправду ведь пашет.
«Гелиос» несся в открытом море.
– Ты все уж у меня выспросил, милый друг, а сам еще ничегошеньки не рассказал толком, - Нелли все держалась за руку мужа.
– Верно долго ты был недужен после отравленного сна?