Лилея
Шрифт:
«Святой король, дай им щастья насколько можно в нещасной стране!» - взмолилась Нелли. Людовик благосклонно улыбнулся ей, подходя к брачующимся. И улыбка не сходила с его уст, когда он стоял рядом с отцом Роже, связывающим их руки лентою епитрахили. Вот уж руки стянуты одним узлом. Король Людовик положил свою руку поверх сего узла.
Да видит ли его хотя бы отец Модест? Нелли обернулась к воде. Бог весть. Священник стоял, низко склонивши голову. Теперь она уже знала, что короля не увидит, когда вновь посмотрит на брачующихся. Так
– Проповедь-то… Верно отец Роже ее на мессе скажет.
– Да уж скажет, понятное дело.
Параша и Мартен менялись уже кольцами, самыми простыми, серебряными. И те, о чем говорилось накануне, с трудом удалось добыть. Может и лучше, что серебро, вспомнилось Нелли из детских годов, чистый металл севера.
Над берегом пронзительно и громко разнесся птичий крик. Кричал не белый гоэлан и не черный корморан. Сие был крик совы.
– Синие на подходе!
– В укрытие! Отходим в пещеры!
– Эх, мессу-то не отслужу нонче! Быстрей, детки, надобно уж тогда вас благословить!
Параша и Мартен преклонили колени. Отец Роже торопливо осенил их знамением креста. Над расселиною загремели выстрелы.
– Корабль не может ждать! Кто знает, сколько их!
– страшным но повелительным голосом выкрикнул господин де Роскоф.
– С Богом, друзья мои, любимые мои друзья!
– Батюшка!
– Элен, все сказано меж нами! Лишняя минута может стоить чьей-то жизни. С Богом, драгоценный мой друг, не оставьте их, знаю, что не оставите! С Богом, Роман, с Богом, Катрин! Вперед!
Подхватив почти лишившуюся чувств Нелли на руки, отец Модест побежал по колено в воде к шлюпу. Кто-то из матросов, нет, оказывается Иеремия, бросил весла и толкал суденышко им навстречу. Перетащив Нелли через борт, отец Модест побежал обратно - настолько быстро, насколько позволяла вода, что удерживала ноги не хуже луговой травы. Куда?! Ах, конечно!
Шуаны стояли плечом к плечу вокруг отца Роже, обнимающего ковчежец. Нелли побоялась глядеть, с каким лицом он передаст его отцу Модесту, с каким лицом выпустит из рук своих.
– Прощайте, подруги!
– звонко крикнула с берега Параша.
– Прощайте навек, милые!
– Прощай!
– откликнулась Катя, прыгая в шлюп.
– Элен, любовь моя, прощайте!
– Дедушка Антуан! Будь здоров!
Отец Модест, уж по пояс в воде, догнал деревянную скорлупку. Катя протянула ему руки, кто-то из матросов, не Иеремия, забрал ковчежец.
Теперь Нелли глядела, глядела во все глаза. Шуаны, отстреливаясь, стягивались к скальному лазу, в коем уже виднелась только голова одного из них, исчезла, начал протискиваться другой, отсюда не разберешь, кто.
Синие солдаты сыпались горохом на песок по склону лощины. Двое из них подняли ружья в их сторону.
– Быстрей!
– коротко приказал отец Модест.
Пуля вспорола воду, совсем рядом с бортом. Елена не обратила вниманья, занятая лишь одним: успеют ли шуаны укрыться в скалах?
Вот уж только один
– Ну нельзя ж так лезть под пули, маленькая Нелли! У меня-то руки были заняты, а Катерина уж тянула-тянула тебя пригнуться! Все впустую! Ладно, теперь уж им нас не достать.
На берегу оставались теперь только синие солдаты. Весла били по воде. Шлюпка шла к кораблю. Сидящие в ней были уже вполне безопасны.
Нелли попыталась унять волнение. Надобно радоваться хоть бы тому, что дорогие ей существа живы и благополучны. Венчанье состоялось, а она отбывает с обретенным братом к родным пределам. Вить в то почти невозможно поверить!
Нелли попыталась улыбнуться, оборотившись к отцу Модесту. Но бросивши взгляд на духовного своего наставника, она увидала, что он, странным для столь закаленного воина образом, охвачен сильнейшим душевным смятеньем. Побледневшее чело его покрыла испарина, однако ж он медлил отереть его, словно боясь оторвать хоть одну из рук от похожего на детский гробик ящичка-ковчежца. А руки эти - небывало дело - дрожали.
Подчиняясь прихотливой игре воздушных течений, побережье накрыли тяжелые темные тучи. Еще мгновенье, и по воде забили первые капли.
– Ишь, дождик пошел, - Роман вытянул раскрытую ладонь.
– Не сильный, не бось, намокнуть не успеем.
– Нет, сие не дождь, - странным голосом произнес отец Модест.
– Роман, Елена, запомните навек. Франция плачет над отлетающей от тела ее Благодатью.
ГЛАВА XLII
Нелли оставалась на шканцах, покуда берег не скрылся из вида. Роман стоял с нею рядом, и она сжимала его руку - единственную живую руку на белом свете. Отец Модест и Катя, такие сейчас близкие, слишком скоро воротятся в область воспоминаний. Так уж было, десять лет назад. Воспоминанья - те же луга асфоделей, бродящие по ним немногим отличны от призраков. И слишком уж много дней пройдет прежде, чем обретет плоть и кровь малютка Платон.
Она не ощущала боли от проистекшей слишком уж скорой разлуки. Просто вдруг не стало, словно руки или глаза, подруги и отца. Словно острым взмахом меча жизнь отсекла ее от господина де Роскофа и Параши. А еще - от Ан Анку, вдруг оказавшегося Мартеном, от Анри де Ларошжаклена, от доброго отца Роже, морского кюре, от… от Бретани.
Она привыкнет жить без Бретани, куда денется. Только сейчас, покуда берег не укрылся от глаз, поверить в такую жизнь еще никак не возможно.
– Ты уносишь Бретань в сердце своем, маленькая Нелли, - тихо сказал рядом отец Модест.