Ликвидаторы
Шрифт:
Шахов (вздыхает). Н-да, выбор невелик. Или - или.
Скуляев (смотрит на Шахова, отчетливо). Предпочитаю быть жирным подонком.
Шахов (смотрит на него). Ты самокритичен.
Скуляев. В отличие от некоторых.
Шахов. Я сам по себе. Ни тот, ни другой.
Скуляев (с издевкой). Личность. Свободная личность. Философ. Шопенгауэр. Иконки. Матрешки. Дудки с балалайками. Шут. Арлекин.
Наталья. Скорее, Пьеро.
Шахов. Во всяком случае, не голодный идиот.
Скуляев. Хочешь сказать, что это был твой свободный выбор?.. Буржуйка. Чердак.
Шахов.
Наталья (оборачивается и смотрит на него затуманенным взглядом). Ты ненормальный. У тебя никогда не было жилья, в котором могла бы жить женщина.
Шахов (смотрит на нее, сейчас они оба в далеком прошлом). Ты говорила, что тебе никогда и ни с кем не будет так хорошо, как было со мной.
Наталья (пробегает пальцами по пуговицам блузки). У тебя так жарко.
Шахов. Я специально натопил, чтобы ты чувствовала себя свободно.
Наталья. Я всегда была для тебя только натурщицей.
Шахов. Не только.
Наталья. Но ведь у тебя было много таких, как я?
Шахов. Таких - нет. Были похожие. Более или менее. Внешнее сходство.
Скуляев смотрит на них, сжав кулаки и стиснув челюсти. Пауза. Скуляев откидывается на спинку стула и начинает хохотать.
Скуляев (сквозь хохот). Идиот!.. Кретин!.. Придурок!.. (Резко оборачивается к Шахову, говорит жестко, отчетливо.) Думаешь, я не знал?.. Знал, и все равно отпускал: иди, позируй!.. Нужна живая натура?.. Голая?.. Причем, не просто голая баба, нет - муза!.. Боттичеллиевская Венера!.. Мона Лиза! Иди!.. Я не ханжа, мы все - художники!.. Она уходила, а я сходил с ума!.. Я представлял, как она сидит перед тобой, открыто, свободно, ни во что не кутаясь: на, я вся твоя, делай со мной что хочешь!.. (Убитым голосом.) А со мной она всегда гасила свет и спешила: скорее, скорее, только бы поскорее все кончилось!.. Особенно после тебя, по возвращении...
Шахов (холодно). Ты болен. Тогда у нас ничего не было. Просто натура. И все.
Скуляев (недоверчиво, с робкой надеждой). Врешь?..
Шахов (кивает на Наталью). Спроси у нее.
Скуляев (потрясенно). У нее?!. Задать женщине такой вопрос и услышать в ответ правду?.. Ты - ненормальный.
Наталья (оборачивается к ним, расстегивает блузку). Это правда.
Скуляев (смотрит на нее, скептически). Ну-ну, вешай лапшу!.. Ты два часа сидишь перед ним в чем мать родила, он водит кисточкой, а потом вы садитесь пить чай!.. (Кричит.) Да за кого ты меня держишь, сука?!.
Шахов (предостерегающе). Но-но, тихо!..
Скуляев (резко оборачивается к нему, блатным тоном). Что я слышу?.. Вша кашляет?.. Да я тебя соплей перешибу!.. Башку отобью в момент!..
Наталья (резко).
Скуляев (расслабленно откидывается на спинку стула). Тон не нравится. Как же, культурные люди, художники!.. Все тихо, прилично, никаких "пасть порву", а рвут друг друга почище волков!.. Особенно сейчас, когда кормушка опустела... Спонсоры, гранты - за баксы пятки готовы лизать!.. Голые задницы показывать!.. А если бы еще презервативы разрешили рекламировать - представляете, что бы было?..
Шахов (глядя на Наталью отсутствующим взглядом). А у нас действительно не было при тебе. Она позировала, потом я набрасывал ей на плечи халат, и мы садились пить чай...
Наталья (глядя на Шахова, сквозь годы). И мне никогда не было так хорошо с тобой, как в те вечера...
Шахов (говорит как бы сам с собой). И не потому, что я не мог или не хотел. Не потому, что я боялся наткнуться на холодный вежливый отказ...
Скуляев (едко, Наталье). А что, мог быть отказ?..
Наталья (бесстрастно). Нет.
Шахов (продолжает, словно их нет. Так он говорит сам с собой, когда сидит на этом чердаке совсем один). Я знал, что этим я все испорчу. Я знал, что мы не сможем жить втроем. Ты, быть может, на это и пошел бы, ты уже смирился с этим, если думал, что наши студии кончаются не просто чаем. А я не мог, и она не могла, и мы оба знали, что если я хоть на миг задержу свои ладони на ее плечах, все начнется вновь, и тебе в нашей жизни места не будет...
Все это время Наталья смотрит на Шахова и постепенно стягивает с плеч блузку. Она остается в прозрачной кружевной комбинации, но в этом нет ничего пошлого, вульгарного. Она тоже сейчас как будто совсем одна на этом чердаке, и теперь это уже не чердак, а будуар. Туалетная комната.
Наталья (говорит сама с собой). Почему ты этого не сделал?.. Каждый раз, когда ты поднимался на подиум с халатом в руках, я надеялась, что в последний момент ты разожмешь свои сухие, изъеденные растворителями, пальцы, и халат упадет к нашим ногам, как бессмысленная, изжившая себя, преграда...
Шахов (рассматривает свои руки так, словно видит их впервые). Я никогда до конца не понимал, что я творю... Нет, я не псих, я понимаю, что сейчас я беру этот бокал, наливаю, пью... (Проделывает все эти действия.) Но все же сомневаюсь... Вот даже сейчас мне кажется, что все это уже один раз было: ты сидел здесь, ты стояла там... (показывает на Скуляева и на Наталью) и мы говорили точно такие же слова...
Скуляев (задумчиво). Это от одиночества. Ты слишком ярко представлял эту сценку в своем воображении. Так средневековые монахини летали на шабаши и предавались плотским утехам с самим дьяволом.
Шахов (до него дошло только одно слово). Воображение?.. Что ж, наверное, ты прав. Когда-то, в юности, я читал книги, где говорилось, что эта страна доживает последние дни. Страна давила мне на плечи, загоняла в подвал, на чердак, а я спал на пустых ящиках и воображал, как она рухнет, и те, кто выберется из-под обломков, станут свободными людьми...