Ликвидатор
Шрифт:
Невысокий крепыш-капитан с цепкими глазами резким голосом называет, по всей видимости, маршруты разведки и номера экипажей БРДМ. Саша шепчет: "Капитан Завитаев, начштаба"... Завитаев поворачивается в нашу сторону:
– Ходырев, тебе команда в 15 человек, сегодня на ХОЯТ.
Я смотрю на Сашу - на куда-куда?! Но он глазом не ведет, и до меня доходит, что это не мат.
– На разводе вас подберет гражданский, из УС-605, дальше поставит задачу на месте, но, скорее всего, сегодня - вывоз грунта. Чей дозиметрист сегодня на станцию - первая рота? Вторая? Ну что вы, сами не можете разобраться, мать вашу, командиры
– Он грозно обводит всех чапаевским взглядом.
– Трщ каптан, мой сегодня едет, старший сержант Звягинцев, первая рота...
– Поднимается рука слева от Завитаева. Тот мягчает:
– Сдайте Ходыреву списки на станцию. Вроде все. Больные есть? Замена? Он впервые обращается ко мне:
– Ты новенький? Ходырева меняешь? Как фамилия? Белов, Бе... Беляков, что ли?
Он несколько мгновений изучающе смотрит на меня.
Я не физиономист, но всегда верил и продолжаю верить в то, что твои взаимоотношения с человеком во многом определяются первым контактом глазами. Ну вот, здесь я, похоже, впечатления не произвел.
– Смотри, не обо...сь поначалу. Поедешь с Ходыревым, он тебе все покажет, впитывай как от мамаши, потом сопли утирать будет некому- завтра он уедет.
В команде - бойцы в возрасте. Звягинцев, дозиметрист, озабоченно ковыряется в дэпэшке, ДП-5А.
– Батарея подсела, - он сжимает губы.
– Новых нету. Зампотех который день обещает. Вот загнется совсем, когда на станции будем - что тогда?
Прибор, похоже, бывалый. Штанга зонда перетянута изолентой, замок с футляра сорван с мясом. Мне нечего ему ответить, я лишь сочувственно качаю головой.
Перейти трассу в районе расположения бригады оказывается проблемой. Поток машин всех мастей и калибров такой, что нужно буквально уворачиваться от "миксеров"-бетоновозов, бортовых машин, спец-техники, легковушек. Трасса переасфальтирована многократно, обочина без устали поливается водой из АРСов. Мы пользуемся тем, что из ворот нашего автопарка на трассу в сторону станции вытягивается цепочка БРДМов, и проскакиваем перед ведущим броником.
Жара продолжает усиливаться. Пока мы прячемся в вожделенной тени одной из полдюжины машин, плавящихся под солнцем на отправке, Саша говорит о чем-то с надутым от важности капитаном. До меня долетает отрывками: "...какого х...", "...последний раз...", "...на могильник давно пора...".
Похоже, что-то не сложилось. Саша в сердцах козыряет и идет к старому ЗИЛку. Наш, что ли?
Подойдя, я слышу загадочную фразу, которую он бросает водителю, ждущему в кабине: "Когда назад поедем, мимо молдаван объезд найти сможешь?" Следует утвердительный кивок. Саша командует посадку бойцам, и вот мы уже на пути к станции. Василий, водитель, меланхолично насвистывает что-то сквозь зубы. Я стиснут в кабине между ним и Ходыревым. Саша временами ругается сквозь зубы. Налицо проблема, но я не хочу приставать с расспросами - когда надо будет, он объяснит.
Василий переключает скорость, больно стукая меня рукояткой по ноге. Мы притормаживаем. Впереди на трассе - КПП. Ворота-рогатки перекрывают дорогу, но в сторону станции движение почти не замедляется. Рядом с воротами - выгоревшая на солнце палатка. Милиция, военные в основном сконцентрированы на другой стороне. Милиционеры с автоматами, в респираторах Р-2. Дозиметрист, тоже в респираторе, проверяет дэпэшкой уровень радиации на колесах
Мы в 30-километровой зоне.
Я представлял себе ограждение и охрану зоны более фундаментальными. А тут... Палатка, где, видимо, милиционеры и дозиметристы прячутся от непогоды, несерьезного вида ворота, да и само заграждение из одного слоя колючей проволоки.
Через несколько минут в бесконечной череде леса по правой стороне открывается большая площадка, предназначение которой становится мне ясным сразу же, как только я вижу троих химиков-дезактиваторов в ОЗК и противогазах, моющих щетками грузовик. Пара АРСов рядом натужно гудит моторами. Пункт спецобработки, ПуСО. Саша говорит мне, указывая на площадку:
– ПуСО-3. Дальше будут еще два, Залесское и Лелев.
До того на военке мы "разворачивали" АРСы, "дезактивировали" технику, но все это носило опереточно-условный характер. Сейчас у меня не было и тени сомнений в серьезности происходящего. Морока с ПуСО-3 в том, что дозконтроль находится на выезде из 30-километровой зоны, и если, как пояснил Василий, у твоей машины на колесах более 5 мР/ч, то тебя завернут на мойку, и надо будет возвращаться в Дитятки. Это сильно смахивало на детские настольные игры: попал на скользкую ступеньку - возвращайся на три хода назад.
– А эта холера, - Василий со злостью бьет кулаком по баранке, - насосалась столько, что фонит на заднем мосту до 80-100 миллирентген, даром что у нее краски на раме уже в помине нет, выдраена пескоструем до металла!
У меня отвисла челюсть.
– Машин не хватает. До зарезу. Если после трех обработок на ПуСО - с пескоструем, с дезрастворами - у машины более пяти миллирентген на выезде из зоны, теоретически ее надо загонять на площадку отстоя. Я на одном отстое пожарные машины видел, может быть, те самые, с первой ночи в апреле...
– Саша хмурится.
– Ну вот, они отправят машину на отстой, а мне с бойцами после на попутках в бригаду добираться. Люди попадаются разные, многие попутчиков не берут, опасаются, что шмотки пыльные, набрались радиации. Мы на той неделе голосовали часа полтора, пока менты не подобрали, на автобусе. А свои, армейские, ни одна сволочь не остановилась. Потом еще нахлобучку получил... Зампотех настучал комбату, что я оставил машину - вот и соображай после этого, как поступать: по закону, дозеры на КПП правы, но у комбата своя правда - завтра людей снова надо везти, а на чем?
Я подавленно молчу.
– Знаешь, какой номер у этой машины? ММ 00-02, "мечта могильника-02"...
– Василий невесело улыбается.
Я гляжу в окно на пейзаж, который на долгие дни станет для меня родным. Полесские деревни. Странным кажется полное отсутствие людей. Двери, окна многих домов заколочены.
Фруктовые деревья вдоль дороги густо (рясно, как говорят на Украине) покрыты чудовищного размера яблоками, грушами, сливами - ветки буквально ломятся под весом плодов. Малые радиационные поля сильно стимулируют рост клеток, у плодов в том числе. Лужи от постоянного щедрого полива на обочинах не пересыхают даже в 30-градусную жару. Они перемежаются плакатами: "Заражено - радиационная опасность!".