Лик огня

Робертс Нора

«Увидим. Я многому научилась за свои тридцать лет», - подумала Майя, вернувшись к своему компьютеру и повседневной работе. Одно она знала наверняка. Нужно любить, защищать то, что любишь, принимать все радости и печали. И, в конце концов, принять свою судьбу.

–  Кажется, ты говорила, что это не будет свиданием.

Майя проверила замочек сережки.

–  Это не свидание, а деловой обед.

Лулу фыркнула. Причем громко.

–  Если ты шла на деловой обед, то зачем надела это платье?

Майя поправила вторую

сережку.

–  Затем, что оно мне нравится.

Она знала, что не следовало переодеваться на работе. Но это экономило время и силы. Кроме того, в маленьком черном платье не было ничего плохого.

–  Женщина надевает такое платье, когда хочет заставить мужчину подумать о том, что находится под тканью.

Майя слегка покраснела.

–  Ты так думаешь?

–  Конечно. Я еще могу отшлепать тебя, если решу, что это необходимо.

–  Лу, мне уже не десять лет.

–  Если хочешь знать мое мнение, тогда ты была намного умнее.

Вздох великомученицы тут не годился. Указывать, что в советах она не нуждается, означало подливать масла в огонь. И поскольку не обращать внимания на сердитую женщину, вошедшую за ней в ванную, было невозможно, Майя выбрала третий способ.

Она повернулась.

–  Я сделала уроки и убрала свою комнату. Можно мне пойти поиграть?

Лулу чуть не улыбнулась, но тут же сжала губы в ниточку.

–  Мне никогда не приходилось отчитывать тебя за неубранную комнату. Меня больше волновало то, что ты чересчур аккуратна для нормального ребенка.

–  За это тебе тоже не придется меня отчитывать. Я прекрасно знаю, как обращаться с Сэмом Логаном.

–  Думаешь, запихивать себя в платье, которое обнажает половину груди, означает умение обращаться?

Майя опустила глаза. По ее мнению, платье подчеркивало грудь очень элегантно. Так же, как и ее ноги, обнаженные до середины бедра.

–  Да, конечно.

–  А нижнее белье ты надела?

–  Ох, ради бога!
– Майя сорвала с вешалки жакет.

–  Я задала тебе вопрос.

Майя собрала остатки терпения и надела жакет, заканчивавшийся на дюйм выше подола и превращавший сексуальное маленькое платье в сексуальный маленький костюм.

–  Странный вопрос от бывшего «ребенка-цветка». Думаю, с 1963-го по 1972-й у тебя вообще не было никакого нижнего белья.

–  Было. Для особых случаев у меня имелись очень симпатичные «вареные» трусики.

Обезоруженная Майя опустилась на табуретку и рассмеялась.

–  Ох, Лу, в моем болезненном мозгу возник чудовищный образ! Это какой же особый случай нужен для того, чтобы надеть «вареные» трусики?

–  Не заговаривай мне зубы. Ответь на вопрос.

–  Ну, ничего столь нарядного у меня нет, но белье есть, причем самое модное. Так что если со мной произойдет несчастный случай, краснеть не придется.

–  Меня волнует не несчастный случай, а цель этой встречи.

Майя выпрямилась и взяла недовольное лицо Лулу

в ладони. Оказывается, никакого терпения ей не требовалось. Нужно было просто вспомнить любовь.

–  Тебе вообще не о чем волноваться. Обещаю вести себя хорошо.

–  Волноваться - это моя работа, - пробормотала Лулу.

–  Тогда сделай перерыв. Я собираюсь вкусно пообедать, выяснить, что там придумал Сэм, а заодно получить удовольствие, сведя его с ума.

–  Ты все еще неравнодушна к нему.

–  Я никогда не была неравнодушной к нему. Я его любила.

У Лулу опустились плечи.

–  Ох, милая… - Она подняла руку и пригладила Майе волосы.
– Лучше бы он сгинул в своем проклятом Нью-Йорке.

–  Но он не сгинул. Не знаю, то ли это остатки прежнего чувства, то ли новое, изменившееся за прошедшие годы. Неужели я не должна это выяснить?

–  Ты по-другому не сможешь. Но мне хотелось бы, чтобы ты сначала дала ему пинка под зад.

Майя повернулась к зеркалу и надела цепочку из кованого золота, от которой в ложбинку между грудями спускалась узкая полоска жемчуга.

–  Если Сэма не пнет под зад это платье - значит, его не проймет ничто.

Лулу поджала губы и покачала головой.

–  Не так уж глупо.

–  Я долго этому училась.
– Майя накрасила губы кроваво-красной помадой, взбила гриву рыжих волос и повернулась.
– Как я выгляжу?

–  Как пожирательница мужчин.

–  Значит, в самый раз.

Майя решила, что время она тоже выбрала в самый раз. Она вошла в вестибюль «Мэджик-Инн» ровно в семь. Молодой портье вытаращил на нее глаза и выронил пачку бумаг, которую держал в руке. Довольная Майя одарила его улыбкой убийцы и прошла в «Колдовство», главную столовую гостиницы.

Обведя взглядом зал, она увидела в нем некоторые перемены и сильно удивилась. При мысли о том, что Сэм даром времени не терял, ее охватило неприятное чувство зависти.

На смену обычным бежевым скатертям пришли полночно-синие; стоявшая на них контрастно-белая посуда казалась яркой, как луна. Старые прозрачные вазы убрали; латунные и медные горшки с белыми лилиями слепили глаза и услаждали обоняние. У хрусталя был внушительный, почти средневековый вид.

На каждом столе стоял маленький медный котелок с зажженными внутри свечами, свет которых лился сквозь прорези в форме звезд и полумесяцев.

В первый раз на ее памяти зал оправдывал свое название, причем оправдывал с блеском.

Очарованная Майя сделала шаг по направлению к центру гостиной и тут же ощутила сильный и неприятный толчок.

На стене были в полный рост изображены три женщины. Три сестры на фоне леса и ночного неба смотрели на нее сверху вниз из старинной позолоченной рамы. Они были одеты в белое; казалось, складки их платьев и локоны шевелил невидимый ветер.

Она увидела голубые глаза Нелл, зеленые глаза Рипли. И свое собственное лицо.