Лихорадка
Шрифт:
Опровергнуть ее слова я не могу. Мадам удалось очень точно подвести итог последним месяцам моей жизни.
— Сбежала со своим слугой, Златовласка? За спиной у мужчины, который взял тебя в жены. Твой муж принуждал тебя? Или, может, не удовлетворял, и поэтому ты встречалась с этим своим пареньком? Вы тайком по ночам шуршали в гардеробной среди твоих шелковых платьев, как пара дикарей?
У меня загораются щеки, но это не похоже на смущение, которое я испытывала, когда мои сестры по мужу поддразнивали меня из-за отсутствия
— Все было не так, — цежу я сквозь зубы.
— Тут нечего стыдиться, — говорит мадам, забрасывая руку мне на плечи. Я едва успеваю справиться с желанием заскулить. — Ты ведь все-таки женщина! Женщины — это прекрасный пол. А уж такая красавица, как ты… наверное, муж рядом с тобой превращался в животное. Неудивительно, что ты подыскала себе паренька помилее. А он ведь милее, правда? Я по глазам его вижу.
— Милее? По глазам? — выпаливаю я в ярости. Открыв веки, я устремляю взгляд на аляповатые заколки на голове мадам, лишь бы не смотреть на нее саму или на землю. — Это до того, как ваши подручные избили его до полусмерти, или после?
— Тут совсем другой вопрос. — Мадам нежно отводит волосы с моего лица. Я резко отстраняюсь, но ее это, похоже, не трогает. — Мои мужчины знают, как надо оберегать девочек. Это жестокий мир, Златовласка. Вам нужна защита.
Она хватает меня за подбородок, и ее пальцы с такой силой впиваются в мою челюсть, что становится больно. Она смотрит мне в глаза.
— Или, возможно… — нараспев произносит она, — …муж не захотел, чтобы этот твой дефект передался его детям? Может, он выкинул тебя на свалку?
Мадам из тех женщин, которые обожают говорить. И чем больше она говорит, тем дальше оказывается от истины. Я прозреваю: она заблуждается, решив, что легко может прочитать мои мысли. Старуха перебирает все возможные варианты, надеясь добиться моей реакции. Я могу ей солгать — и она ничего не поймет.
— У меня нет уродства, — говорю я, внезапно ощутив пьянящее ощущение власти над ней. — А вот у моего мужа оно было.
Это заставляет мадам заинтересованно ухмыльнуться. Она отпускает мое лицо и подается ближе.
— М-м?
— Да, рядом со мной он превращался в сущее животное, но это не имело значения. Девять раз из десяти он ничего не мог сделать. А вы верно сказали: у женщин есть потребности.
Мадам чуть подскакивает, заставив нашу кабинку со скрипом качнуться. Заметно, что мысль о молодой страсти заводит старуху. Мне почти не приходится лгать, она дописывает окончание этой истории самостоятельно.
— И тебе пришлось броситься в объятия слуги.
— В гардеробной, вы угадали.
— Прямо под носом у твоего мужа?
— Прямо в соседней комнате.
Пусть глотает любую безумную
Девушки в сотнях метров под нами продолжают дружно хихикать. Какое-то время они танцуют с мужчинами, а потом исчезают в шатрах. Приспешники мадам время от времени отгибают полог то одной, то другой палатки, заглядывая внутрь.
— Ах, Златовласка, ты просто сокровище! — Старуха обхватывает мое лицо ладонями и в перерывах между словами целует меня в щеку. — Сокровище, сокровище, настоящее сокровище! Мы с тобой так повеселимся!
Отлично.
В следующую секунду мы уже едем вниз. По мере приближения к земле музыка становится все более громкой, а девушки — все более жалкими.
3
Габриель спит на земле, свернувшись у самой стенки шатра, на коже у него зеленоватые отсветы от палаточной ткани. Под ним грязное одеяло, рубашка исчезла.
Мадам сказала, сегодня я буду ночевать здесь, пока она думает, что со мной делать. Уже приготовлены тазик с водой, полотенца и куски мыла, похоже, вырезанные вручную.
Я смачиваю уголок полотенца и осторожно промокаю багровую ссадину у Габриеля на щеке. Он что-то бормочет и шумно вздыхает.
— Я сделала тебе больно? — спрашиваю я.
Он мотает головой, прижимаясь щекой к земле.
— Габриель, — шепотом зову я. — Проснись! — На этот раз он мне не отвечает, даже когда я переворачиваю его на спину и выжимаю на лицо немного холодной воды. От страха бешено колотится сердце. — Габриель! Посмотри на меня!
Он слушается; его зрачки — две крошечные точки в голубом море. Он меня пугает.
— Что с тобой сделали? — спрашиваю я. — Что случилось?
— Лиловая девушка, — бормочет он, причмокивает и закрывает глаза. — У нее было… нечто.
Габриель шевелит рукой, словно что-то показывая, затем снова отключается. Тормошить его бесполезно.
— Он будет спать несколько часов. — У входа в палатку стоит девушка, прижимая к себе скомканное одеяло. — Похоже, ему было очень больно. Я просто дала ему средство, которое помогает. Вот. — Она протягивает мне одеяло. — Только что из стирки.
Девица пытается помочь мне укрыть Габриеля, но я ее оттесняю и огрызаюсь:
— Спасибо, уже помогла. Из-за кого ему, между прочим, «стало больно»?!
— Вы оба не местные, — невозмутимо говорит девушка, выжимая полотенце над тазиком. — У мадам сильный сдвиг на шпионах. Если бы я его не угомонила, она приказала бы телохранителям избить его до беспамятства. Я ему услугу оказала.
В ее словах нет злости. Она подает мне влажное полотенце и не вторгается на мою территорию.
— Каких еще шпионах? — интересуюсь я, осторожно стирая с лица и рук Габриеля песок и кровь.