Лихорадка в крови
Шрифт:
Когда они закончили ужин, было уже совсем темно. К их столу подошел пастор. Он с достоинством поклонился гостям:
— Я вижу, вы офицер королевской армии, — обратился он к Доминику.
— Да, я королевский курьер, — коротко ответил Доминик.
— Тем лучше! Именно такой человек мне и нужен. Я должен просить вас передать Его Величеству сообщение государственной важности.
Такое было вполне вероятно. В этих пограничных раинах происходили события, влияющие на судьбу всей страны.
— Я прошу вас последовать
Виллему была в ярости. Когда они приплелись в Халларюд, она была слишком усталой, чтобы думать о чем-нибудь, кроме еды и отдыха, но после сытного ужина к ней вернулась ее обычная жизнерадостность.
Она сидела, прижав колено к ноге Доминика, и думала только о том, что им предстоит спать в одном помещении. А может быть, даже в одной кровати!
Лихорадка в ее крови не унималась. И Виллему знала, что оно уймется только, когда Доминик будет принадлежать ей. И пусть хоть весь мир станет у нее на пути, она добьется своего!
— Если речь идет о судьбе государства, я готов следовать за вами немедленно, — ответил Доминик пастору.
Ему очень не хотелось оставлять Виллему наедине с Йенсом. Хотя он полагался на порядочность этого преданного малого, которого, к тому же, донимала боль в ноге.
— Ты скоро вернешься? — с тоской спросила Виллему.
Доминик с благодарностью взглянул на нее. В ее голосе он уловил страх. Ему хотелось быть рядом с нею, спать подле нее, как тогда в ущелье, защищать ее.
— Очень сожалею, — пастор повернулся к Виллему. — Наше дело потребует времени, он чрезвычайно сложное. Но к полуночи ваш спутник непременно вернется.
«А девка-то вблизи еще краше, — ухмыляясь, думал Лилле-Йон, переодетый в пасторское облачение, которое он украл в ризнице. Кого они хотели обмануть этим мужским платьем? И почему у нее короткие волосы? Сбежала из тюрьмы? Или сама их отрезала, чтобы было легче сойти за солдата? Вряд ли, баба скорее умрет, чем окорнает себя по доброй воле. Но я буду не я, если не овладею этой кралей! Только сперва нужно с этими двумя разделаться. А глазища у нее какие! Ровно у кошки, сроду таких не видывал. А курьер-то глазами на нее похож.
— Простите, господа, но вы, случайно, не родственники? — елейным голосом спросил Лилле-Йон.
— Мы двоюродные братья, — ответил Доминик.
— Однако не слишком ли молод ваш брат для военной службы?
— Молод, конечно. Но я его опекун и единственный из родных, кто у него есть на свете, — коротко объяснил Доминик. — Так я готов идти с вами.
Он быстро встал, расплатился с хозяином и приказал Виллему и Йенсу сейчас же отправляться спать. На душе у него было тяжело.
Неужели он не доверяет Виллему? Ведь он видел, что она может постоять за себя.
Йенс медленно готовил себе постель — соломенный тюфяк
Кроме кровати, в доме стоял кособокий стол со скамьей, из стены торчало несколько крюков для платья. Незастекленное окно было прикрыто ставней.
Однако после зловещего ущелья дом показался им дворцом.
С тяжелым вздохом, вызванным многими причинами. Йенс улегся на постель.
Виллему, напротив, восстановила после ужина силы и почувствовала, как к ней вернулись ее прежние желания.
Ей надоело разыгрывать мужчину, она чувствовала себя женщиной до кончиков ногтей.
В прачечной постоялого двора она сняла с себя грязную драгунскую форму. Начисто вымыла волосы и вернулась в маленький домик. Там она достала из своего дорожного мешка платье.
Господи, до чего же оно было мятое! Виллему повесила его и стала разглаживать руками, но это не помогало. Ничего, отвисится, решила она.
В длинной нижней рубахе Виллему подошла к кровати и осторожно прилегла на свою половину. Когда Доминик вернется, он найдет ее чистой, благоухающей и женственной!
Йенса она не боялась. Он скромный и питает к ней глубокое уважение. К тому же он смертельно устал и намучился со своей ногой.
От нетерпения Виллему никак не могла заснуть. Когда же вернется Доминик? Она до сих пор ощущала его волнующую близость, от этого чувства у нее пылало все тело, по коже бегали мурашки. Пламя, которое погнало ее за Домиником из Дании в Швецию, сжигало ее сильнее, чем когда-либо. Скоро, уже совсем скоро он будет здесь!
Но на душе у Виллему было тревожно. Этот пастор не внушал ей доверия… Такой почтительный, смиренный, но было в нем что-то такое, что вызывало у нее беспокойство.
Рядом послышался приглушенный плач. Виллему повернула голову.
— Йенс, не горюй, довольно, им сейчас хорошо, пойми это. Что ждало Фольке дома, в Эльмхульте? Действительность имела бы мало общего с его мечтой. А Кристоффер? Он, бедняга, был слишком тщеславен: у него не хватило бы способностей и упорства, чтобы удовлетворить свое тщеславие. Да и Ёте, сколько девичьих жизней он бы еще разбил, останься он жив?
Виллему пыталась быть рассудительной, хотя ей и самой было жаль погибших товарищей. Но Йене нуждался в утешении. Он был слишком простой человек и открыто выражал свои чувства.
— Дело не в них, фрекен Виллему, — всхлипнул Йенс.
— А в чем же тогда?
— Этого я не могу вам сказать.
К горлу у него подступали рыдания. Виллему быстро повернулась к нему.
— Не глупи. Я очень многое могу понять. Забудь о том, что я женщина, и рассказывай!
Это развязало Йенсу язык.