Лицо страха
Шрифт:
Он нащупал известковый шов, даже не снимая своих толстых перчаток, и начал вбивать костыль.
Неожиданно в стороне, двумя этажами ниже, он уловил краешком глаза какое-то движение. Окно открылось внутрь. Одна из двух высоких половин. Никто не появился в окне. Однако он успел заметить мелькнувшего мужчину в темной глубине офиса.
Холодок пробежал у него по спине, но не от мороза и не от ветра.
Притворившись, что ничего не заметил, он закончил вколачивать костыль, затем отодвинулся от края и встал.
— Мы не можем спускаться здесь, — сказал он Конни.
— Почему? —
— Боллинджер под нами.
— Что?
— В окне. Он ждет, чтобы застрелить нас — или, по крайней мере, тебя, — когда мы будем спускаться мимо него.
Ее серые глаза расширились от удивления:
— Но почему он не поднялся сюда, чтобы схватить нас?
— Может быть, он подумал, что мы уже начали спускаться. Или решил, что мы скроемся от него по выступу в тот момент, когда он проникнет в офис на этом этаже.
— И что теперь?
— Я думаю.
— Я боюсь.
— Не стоит раньше времени.
— Я ничего не могу поделать с собой.
Ее брови были запорошены снегом и стали похожи на меховую опушку у нее на капюшоне. Он обнял ее. Ветер стонал не переставая.
Он произнес:
— Это угловое здание.
— Разве это имеет значение?
— Оно выходит на соседнюю улицу.
— Ну и что?
— А то, что мы можем пройти по выступу, — с волнением проговорил он. — И повернем за угол на выступе.
— И спустимся вниз по другой стене, которая выходит на боковую улицу?
— Ты верно уловила мысль. Там спуститься внутрь не труднее, чем по этой стене.
— А Боллинджер из своего окна может видеть только Лексингтон-авеню, — добавила она.
— Верно.
— Здорово придумано.
— Давай за дело.
— Рано или поздно он поймет, что мы сделали.
— Поздно поймет.
— Хорошо бы.
— Я уверен, он будет ждать нас на своем месте некоторое время, надеясь подстрелить там. Затем ему понадобится время, чтобы обследовать весь этот этаж.
— И лифтовую шахту. Ведь мы можем воспользоваться любыми путями, чтобы добраться вниз, прежде чем он найдет нас.
— О'кей, — сказала она, отстегнув свою страховочную привязь от стойки окна.
38
Фрэнк Боллинджер ждал у открытого окна на тридцать первом этаже. Очевидно, они занимались подготовкой веревки, которую привяжут к костылю, только что вбитому Харрисом.
Он представлял, как застрелит женщину, когда она будет висеть на веревке около него. Эта картина взволновала его. Он с наслаждением отправит ее в ночной полет.
Когда это произойдет, Харрис будет ошеломлен, эмоционально подавлен, он окажется неспособным быстро принимать решения и защитить себя. Тогда Боллинджер сможет взять его голыми руками. Если он убьет Харриса в том месте, которое он выбрал заранее, убьет его аккуратно, он может спасти план, разработанный с Билли днем.
В ожидании своей жертвы он снова подумал о второй ночи их знакомства с Билли...
После того как женщина покинула квартиру Билли, они обедали на кухне. Они съели вдвоем два салата, четыре бифштекса, четыре ломтика бекона,
Уже за полночь, за стаканом бренди Боллинджер рассказал о годах, проведенных вместе со своей бабушкой.
Даже сейчас он мог подробно вспомнить любую часть того разговора. Он славился поистине феноменальной памятью, талантом, выработанным годами запоминания сложной поэзии.
— Так она называла тебя Дуайт. Мне нравится это имя.
— Почему ты так говоришь?
— С южным акцентом? Я родился на Юге. Я говорил с акцентом до двадцати лет. Мне стоило больших усилий избавиться от него. Брал уроки произношения. Но я могу говорить с акцентом, когда захочу. Иногда протяжное произношение умиляет меня.
— Зачем ты брал уроки произношения? Акцент приятный.
— Никто на севере не воспринимает тебя серьезно, если у тебя сильно растянутое произношение. Они считают тебя неотесанной деревенщиной. Послушай, а что, если я буду звать тебя Дуайт?
— Если тебе так хочется.
— Я тебе ближе, чем кто-либо еще после твоей бабушки. Не правда ли?
— Да.
— Я должен называть тебя Дуайтом. Я даже ближе тебе, чем была твоя бабушка.
— Я тоже так считаю.
— И ты знаешь меня лучше, чем кто-нибудь еще.
— Я? Полагаю, это так.
— Поэтому нам нужны особые имена друг для друга.
— Тогда зови меня Дуайт. Мне нравится это имя.
— А ты называй меня Билли.
— Билли?
— Билли Джеймс Пловер.
— Откуда ты взял его?
— Я с ним родился.
— Ты изменил свое имя?
— Так же как и акцент.
— Когда?
— Уже давно.
— Почему?
— Я поступил в колледж на севере. Но все получалось не так, как я хотел. Я не получал оценок, которые заслуживал. Наконец, я был исключен. Но к тому моменту я знал, почему я не мог окончить колледж. В те дни профессора Лиги Плюща [2] не оставляли тебе ни одного шанса, если ты говорил с протяжным акцентом и у тебя было такое деревенское имя, как Билли Джеймс Пловер.
2
Старейшие университеты Новой Англии; интеллектуальная элита.
— Ты преувеличиваешь.
— Откуда ты знаешь? Откуда ты, черт возьми, знаешь? У тебя всегда было прекрасное имя. Франклин Дуайт Боллинджер. Что ты можешь знать об этом?
— Полагаю, что ты прав.
— В то время все интеллектуалы Лиги Плюща были вовлечены в своего рода заговор против Юга, против южан. Этот заговор все еще существует, но он не такой широкий и зловещий, как в то время. Тогда единственным способом добиться успеха в университете или в обществе на севере было англосаксонское имя, как твое, — или на худой конец еврейское. Фрэнк Боллинджер или Сол Коен. И ты будешь принят с такими именами везде. Но не с такими, как Билли Джеймс Пловер.