Лицо страха

Кунц Дин Рей

— Мы же не сможем спуститься до самой улицы, — заметила Конни.

— Уверен, что сможем.

— Но у нас веревки короткие.

— Ты будешь спускаться только на пять этажей за один раз. Закрепишься на оконном выступе. Затем правой рукой отпустишь трос.

— Как же я закреплюсь на пятисантиметровом выступе?

— Это можно сделать. Но не забывай, что левой рукой ты продолжаешь держаться за трос.

— А что я буду делать правой рукой в это время?

— Разобьешь стекла в окне.

— А потом?

— Первое: прикрепишь свою страховку к окну. Второе:

прицепишь другой карабин к центральной стойке. Как только ты сделаешь это, тебе нужно будет перенести тяжесть с основной веревки и...

— Подергать ее, — подхватила Конни. — Чтобы наверху развязался узел, как ты только что сделал.

— Я покажу тебе, как это сделать.

— Мне надо держать веревку, чтобы она не упала?

— Да.

— И привязать ее к карабину, который будет на центральной стойке?

— Все верно.

Ее ноги окоченели. Она переступила несколько раз на выступе:

— Думаю, затем я должна отвязать страховку и спуститься еще на пять этажей?

— И закрепиться на другом окне и снова повторить все по порядку. И так мы будем спускаться до конца по пять этажей за один раз.

— Это кажется легко, когда ты объясняешь.

— У тебя получится лучше, чем ты думаешь. Я покажу тебе, как совершать спуск сидя.

— Но есть и другая проблема.

— Какая?

— Я не знаю, как завязывать один из тех узлов, которые потом можно подергать снизу и развязать.

— Это не сложно. Я покажу тебе.

Он отвязал веревку от карабина перед собой. Она же подвинулась к нему и наклонилась к веревке, которую он держал в руках. Всемирно известное освещение Манхэттена, его миллионы сверкающих огней были поглощены метелью. Внизу покрытая инеем улица отражала свет многих уличных фонарей; но эта иллюминация едва ли могла рассеять фиолетовый мрак на высоте двадцать третьего этажа. Но если приглядеться, то можно было рассмотреть, что делал Грэхем.

За несколько минут она научилась завязывать узел на веревке, чтобы потом ее можно было вернуть снизу. Она несколько раз завязала узел сама, чтобы удостовериться, что она уже не забудет, как это делается.

Затем Грэхем обхватил ремнем ее бедра и пропустил ремень между ног, все три конца соединил еще одним карабином.

— Теперь об этом спуске, — сказала она, держась за веревку для спуска. Она попыталась изобразить улыбку, которую он вряд ли заметил, но она хотела подбодрить себя.

Взяв еще одно защелкивающееся звено из кармана на ее поясе, Грэхем произнес:

— Во-первых, я должен соединить главный трос с ремнем. Затем я покажу тебе, как ты должна стоять, чтобы начать спуск. Я объясняю...

Его прервал приглушенный выстрел: б-у-у-м!

Конни посмотрела наверх.

Боллинджера не было над ними.

Она удивилась, действительно ли она услышала звук выстрела, или это был шум, произведенный ветром.

Затем она снова услышала этот звук: б-у-у-м! Сомнений не было. Это выстрел. Два выстрела. Совсем рядом, внутри здания, где-то на двадцать третьем этаже.

* * *

Фрэнк Боллинджер толкнул разбитую дверь, вошел в офис и

зажег свет. Он обошел вокруг большого письменного стола, прошел около печатной машинки на столе и около ксерокса. Он спешил к окну, которое выходило на боковую улицу.

* * *

Когда в окнах по обеим сторонам от них зажегся свет, Грэхем отстегнул свою страховку от костыля и сказал, чтобы Конни сделала то же самое.

В окне справа раздался шум, когда Боллинджер попытался открыть заржавевший запор.

— Иди за мной, — сказал Грэхем.

Он снова покрылся испариной. Его лицо было липким от пота. Под капюшоном влажная кожа головы зудела.

Он отвернулся от Конни, от окна, которое уже почти открыл Боллинджер, и повернул налево, к Лексингтон-авеню. Без страховки он шагал по узкому выступу, вместо того чтобы боком пробираться по нему. Правой рукой он держался за гранитную стену, что давало ему слабое чувство безопасности. Ему приходилось ставить ногу на одной линии с другой ногой, словно он шагал по туго натянутому канату, потому что выступ был недостаточно широк, чтобы идти нормально.

Он находился в пятнадцати метрах от стены небоскреба, которая выходила на Лексингтон-авеню. Когда они с Конни завернут за угол, идя по выступу, то будут вне досягаемости выстрела.

Конечно, Боллинджер найдет офис с окнами на Лексингтон-авеню. Самое большее, что они выиграют, это одну-две минуты. Но именно сейчас любая минута жизни стоила таких усилий.

Ему хотелось оглянуться назад и посмотреть, не было ли каких затруднений у Конни, но он не осмеливался. Он должен был смотреть на выступ и тщательно взвешивать, куда поставить ногу в следующий раз.

Пройдя немногим более десяти шагов, он услышал крики Боллинджера.

Он сгорбил плечи, вспомнив свое видение и ожидая пулю в спину.

И вдруг до него дошло, что его загораживала Конни. Он должен был пропустить ее вперед, встать между ней и пистолетом. Если она остановит пулю, предназначенную ему, незачем будет жить. Однако уже было слишком поздно уступать лидерство. Если они остановятся, то станут еще лучшей мишенью.

Выстрел грохнул в темноте.

Затем другой.

Он зашагал быстрее, чем позволяла осторожность, прекрасно сознавая, что неверный шаг будет стоить ему падения на землю. Его ноги передвигались по занесенному снегом выступу.

До угла оставалось девять метров.

Семь...

Боллинджер снова выстрелил.

Шесть метров.

Он почувствовал четвертый выстрел прежде, чем услышал его. Пуля разорвала левый рукав его куртки, обожгла верхнюю часть руки.

Удар пули заставил его немного оступиться. Он неуклюже сделал несколько быстрых, нерассчитанных шагов. Казалось, что улица бешено завертелась под ним. Правой рукой он беспомощно хватался за стену дома. Он поставил ногу на каменный выступ, его пятка зависла в пустоте. Он услышал свои крики, но совершенно не понимал, о чем он кричал. Его ботинки погружались в снег, скользили на обледеневших участках. Шагов через шесть, снова обретя равновесие, он очень удивился, что не сорвался.