Личные мотивы. Том 1
Шрифт:
Отношения у ее мужа и Дмитрия Васильевича сложились не сразу. Герман Георгиевич был очень хорошим и знающим хирургом, и, когда прежний завотделением стал собираться на пенсию, ни у кого даже сомнений не было в том, что его место займет Симонян. И вдруг, как гром среди ясного неба, появился Дмитрий Васильевич Евтеев, которого в больнице знать никто не знал и которого перевели указанием сверху из какого-то Руновска. Все отделение тогда возмущалось, все окрысились на нового заведующего. И Герман очень переживал, он чувствовал себя оскорбленным. Тем паче Евтеев плохо обращался с персоналом,
Но спустя какое-то время Герману Георгиевичу пришлось оперировать вместе с Евтеевым, и в тот день он сказал жене:
– Правильно, что он стал завотделением. Я – очень хороший хирург, а Евтеев – талантливый. Это гораздо больше.
А спустя еще какое-то время Гера стал рассказывать, что Дмитрий Васильевич очень хорошо общается с больными детьми и их родственниками, находит нужные слова и правильную интонацию, чтобы, с одной стороны, все объяснить, а с другой – не напугать сверх меры и не лишить надежды. С детьми он ласков, весел и внимателен, с родителями – спокоен, терпелив и уважителен. И те и другие его просто обожают. А вот персонал больницы продолжал доктора Евтеева не любить.
Прошло немало времени, прежде чем Герман Георгиевич пригласил Евтеева к себе на дачу вместе со всем отделением встречать Новый год. Это была давняя традиция. Дачей назывался дом родителей Германа в предгорье, на большом участке, и вот уже много лет все отделение с супругами собиралось там на новогодние шашлыки. Нового заведующего решили тоже пригласить, хоть и не любили его, но нужно же соблюдать приличия. Может, он сам откажется… Но Евтеев, ко всеобщему удивлению и даже к некоторой досаде, не отказался, приехал вместе с женой.
– Что уж там произошло между Димой и Герой, я не знаю, Гера никогда в подробностях не рассказывал, но с той ночи между ними завязалась крепкая дружба. Знаете, как бывает: пошли вместе к мангалу, простояли там вдвоем минут двадцать, уходили чужими людьми, а вернулись почти родными. А я с Александрой Андреевной подружилась, с Шурочкой, она оказалась женщиной удивительной душевной чистоты и порядочности.
– А Бессонов говорил, что с Евтеевыми трудно было поддерживать тесный контакт, – заметила Настя. – Он утверждает, что они были замкнутыми и не особенно дружелюбными.
– Ну, это для кого как, – улыбнулась Галина. – Жена Коли Бессонова их действительно не любила, что было – то было. Дима с Герой сошлись на профессиональной почве, а мы с Шурочкой нашли друг в друге понимание правильного воспитания детей. У нас с ней по этому вопросу были совершенно одинаковые взгляды, так что нам было легко общаться. Мы обе считали, что нельзя сюсюкать, жалеть, баловать и потворствовать. И в общем-то жизнь показала, что мы были правы: у Евтеевых очень хорошие дети, что Женя, что Валюшка, да и наши выросли честными и добрыми.
Что же касалось раритетов, предметов коллекционирования и врагов – об этом Галине Симонян ничего известно не было.
– Да откуда у Димы враги? – искренне недоумевала она.
– Ну а родители детей, лечение
Галина покачала головой:
– Нет, это исключено. Я сама жена врача и скажу вам совершенно ответственно, что родители не станут мстить таким хирургам, как Симонян или Евтеев. В их квалификации никто не сомневается, у них безупречная врачебная репутация, их уважают и ценят, задолго в очередь записываются, чтобы попасть именно к ним хотя бы на консультацию. И если у них что-то не получается, значит, это просто судьба, а уж ни в коем случае не вина хирурга. Никому никогда не придет в голову обвинять врачей такого уровня в медицинской ошибке или халатности.
Настя спросила, с кем из бывших коллег Евтеева имеет смысл встретиться. Если существовала традиция встречать Новый год всем отделением вместе с семьями, значит, Галина должна знать и самих врачей, и их жен и мужей.
– Даже и не знаю, что вам посоветовать, – задумалась Симонян. – Диму ведь так и продолжали не любить. Уважать как врача – это одно, а любить как человека – совсем другое. Он многих обижал, и, как говорил Гера, претензии Митины далеко не всегда были обоснованными, мог и не по делу ругаться и выговаривать. Так что вряд ли вы услышите от врачей в отделении что-нибудь хорошее.
– После смерти вашего мужа Евтеев так ни с кем из коллег и не сошелся?
– Нет, ни с кем. Он очень тяжело переживал уход Геры.
Об этом и Бессонов говорил. Стало быть, в больнице у покойного доктора Евтеева остались одни враги. Может быть, имеет смысл там поискать?
– Я понимаю, о чем вы думаете, – внезапно улыбнулась Галина. – Выбросьте это из головы. Врачи – это особая категория людей, для них чужая жизнь – это непреходящая ценность. Никто из них не станет убивать другого человека за грубое слово или косой взгляд. Никто и никогда.
Ну, это всего лишь суждение жены врача, а уж Насте-то хорошо известно, какие люди и по каким ничтожным поводам, случается, лишают жизни своих обидчиков.
– Могу вам посоветовать поговорить с Эммой Петровной, – продолжала между тем Симонян, – она работает в больнице очень давно, еще до Димы пришла. Она, наверное, единственная, кого он не обижал.
– Вот как? – насторожилась Настя. – Почему? У них был роман?
– Да господь с вами! – засмеялась Галина. – Какой роман? Дима ни разу не посмотрел на другую женщину, он был очень привязан к Шурочке.
– Так почему же он ее не обижал?
– Это совершенно дурацкая история, но я вам расскажу, конечно. Дело в том, что в Диму была влюблена Наденька, сейчас она уже старшая медсестра, а когда Дима только появился в больнице, она была совсем молоденькой девочкой, сестричкой. Влюбилась просто без памяти, до такой степени, что не могла себя контролировать, смотрела на него с немым обожанием, старалась все время ему на глаза попадаться, каждое слово ловила. В общем, полный караул. Диме это, естественно, не нравилось, он был с ней резок, грубил, даже, кажется, хамил, а она только еще больше погружалась в свою влюбленность. И вдруг все стало как-то проходить.