Лица
Шрифт:
Если так, они были квиты. Но если она просто защищалась, то Бернард теперь в ее руках. Девушка может его шантажировать, а клан Вандергриффов ее поддержит. Ему станут угрожать судом…
Вскоре после Пасхи врач Бернарда объявил, что он совершенно поправился, и в тот же день бизнесмен решил, что женится на Жени — для собственного спокойствия и из-за ее красоты. Его жена будет предметом зависти для всех, но принадлежать — только ему.
Звоня Жени, он ждал отпора — и вместо уговоров стал запугивать. Проверенная тактика — и много раз
Бернард с нетерпением ждал 11 мая, когда он упросит, убедит или принудит Жени. В двадцать лет она стала потрясающей женщиной! Хотя и осталась мелковатой.
Адвокат провел его в отделанный красным деревом кабинет, и Бернард понял, что Жени еще не пришла. Через пятнадцать минут он начал нервничать.
— Крепитесь, — юрист слишком уж по-свойски положил ему руку на плечо. — Девушка не придет.
— Что это значит? — сердито спросил Бернард. — Конечно, она придет. Не может не придти.
— Думаю, что может, Бернард, — отозвался адвокат. — Видите ли, вчера Жени исполнился двадцать один год. Она совершеннолетняя.
24
В день свадьбы Жени проснулась в четыре утра и тихо лежала в постели, прислушиваясь к собственному сердцебиению в теплом полумраке. Она думала о своем подвенечном наряде: длинной юбке, цвета слоновой кости, волочащейся за ней, кружевной отделке, облегающих заканчивающихся разрезом рукавах до оснований пальцев. Платье было зимним, купленным для свадьбы в декабре. Для июня шелк был плотен, но оно оказалось слишком красивым. На голове — испанского стиля простая кружевная мантилья.
Бледный свет начинал проникать в комнату: светлые пятна длинными пальцами легли на простыне.
Ей поможет одеться Мег, только Мег, хотя портниха будет рядом, в соседней комнате. Сама Мег наденет темно-бежевое с оранжевым. Эти цвета ей великолепно идут. Со дня смерти Филлипа она похудела, но прежняя живость к ней вернулась, и она выглядела привлекательно, как никогда. Хотя и постарела, думала Жени.
Внешность Лекс тоже стала лучше. Под руководством Мег она научилась обращаться с косметикой, чтобы кожа казалась гладкой и здоровой. И она потеряла несколько фунтов во время длительных прогулок, на которые брала с собой «Phaedo» или «Crito» Платона. Она увлеклась чтением древних, хотя предпочитала об этом не говорить, по-прежнему оставаясь молчаливой. Она как будто жила в своей скорлупе, не замечая мира вокруг.
В шесть тридцать Жени услышала, что в дверь тихонько скребутся, словно внутрь пытается проникнуть кошка или даже мышь. Она встала и повернула ключ.
— Привет, Жени, — за дверью стояла Лекс в легком хлопчатобумажном платье и с босыми ногами. Жени заметила, что подруга уже наложила на кожу грим и вымыла волосы: и теперь они были накручены на толстые розовые бигуди. Лекс отказывалась от услуг парикмахера, приглашаемого Мег в дом.
— Входи, — улыбнулась Жени. Лекс будет прекрасно
Прежде чем войти, Лекс нервно секунду помялась на пороге:
— Я на минуту.
— Садись.
Но Лекс продолжала стоять.
— Давно не была в этой комнате, — проговорила она. — Пришла тебе сказать… — она запнулась, беспомощно взглянула на Жени и начала снова. — С сегодняшнего дня… Да, сегодня… Ты ведь почти… Черт возьми, Жени, надеюсь, ты счастлива… Я надеюсь…
Жени шагнула вперед и обняла Лекс. Подруга отступила, опустила к полу глаза и продолжала:
— Пару лет назад я мечтала, чтобы мы стали сестрами. И теперь мы почти сестры. А прошлое…
— Пусть останется прошлым, — докончила за нее Жени.
Лекс кивнула.
— Но оно не совсем таково — никогда не останется прежним, — Лекс села на стул рядом с туалетным столиком. — Прошлое, Жени, точно ловушка. Я много думала об этом, — Жени пододвинула к подруге свой стул с искристой обивкой. — Да, похоже на ловушку. В один прекрасный день кончается детство, но ты не знаешь когда, и все, что ты не хочешь знать или чувствовать — остается внутри.
Жени подалась вперед, чувствуя, каких усилий стоило Лекс разговаривать с ней вот так.
— Все в порядке, если ловушка закрыта. Но стоит ей чуть-чуть приоткрыться, и все демоны вырываются наружу, — она посмотрела на Жени с мольбой. — Понимаешь, что я хочу сказать?
— Думаю, что понимаю, — кивнула Жени. — Мне самой часто хочется запереть свое прошлое.
— Правда?
— Наверное. Ведь многие это чувствуют. Прошлое есть прошлое, и никто не в силах его изменить. Пустая трата времени, — в первый раз после несчастного случая Жени ощутила себя как в Аш-Виллмотте, когда и ей, и Лекс казалось, что они знают друг друга с детства.
— Конечно. Я не могу вернуть назад отца.
— Тебе его недостает.
Лекс впервые заговорила о Филлипе после его смерти.
— Ужасно, — Лекс судорожно сглотнула. — Когда он был жив, я и не представляла…
— Чего?
— Как мне хочется быть похожей на него. Или заставить его мной гордиться.
— Он тебя очень сильно любил. Очень о тебе беспокоился.
— Все, что я ему приносила, — грустно заметила Лекс, — это беспокойство. Не гордость. Иногда мне казалось, что я его ненавижу. Но это потому, что я не могла ему дать того, что хотела. А теперь — слишком поздно!
Жени поежилась, вспомнив, как с отвращением отстранялась от прикосновений отца. Может быть, и ей слишком поздно пытаться дать что-либо отцу?
Она заставила себя вернуться мыслями к Лекс:
— Пел во многом похож на Филлипа. Может быть, через него…
Лекс кивнула:
— Я думала об этом. Ты очень тонко чувствуешь, ты об этом знаешь, Жени. Будешь хорошим врачом. Теперь мы одна семья. Будешь лечить меня на дому, — она усмехнулась. — Сестра.
— Спасибо, — ответила Жени.