Либерия
Шрифт:
— Что это за улица? — спросил я у Сусу.
— Это бульвар Табмена, — ответила она. — Он очень длинный — начинается на окраине Монровии и тянется до самого центра города. С правой стороны, за теми домами, — широкая река и мангровые болота, а слева — морское побережье.
— Получается, море совсем близко отсюда?
Ответ был очевиден, но было приятно хотя бы поговорить о том, до чего мне так хотелось добраться.
— Монровия вся растянута вдоль моря, — равнодушно сказала Сусу. — До него здесь отовсюду близко.
— Здорово! — вздохнул
— Что ж тут хорошего?
— В моей стране нет моря, и многие мечтают жить на морском берегу.
— Глупые люди! — воскликнула Сусу. — Мы, африканцы, боимся моря. Оно разрушает все: дома, генераторы, машины. Его волны постепенно проглатывают нашу землю: порой целые улицы обваливаются в воду. Я вот живу в рыбацком поселке на берегу, но к морю и близко не подхожу. Даже плавать не умею.
— А это что за дом? — спросил я у нее, показывая на стройное белое здание, около двадцати этажей в высоту, стоящее почти на самом пляже. Этот небоскреб резко выделялся на общем фоне своей ухоженностью — он прямо-таки сверкал на солнце.
— Это штаб-квартира ООН, — ответила Сусу. — Бигини, помнишь, ты обещал мне ночью, что сегодня будешь устраиваться на работу в ООН? Ты же белый, тебе это будет несложно.
— Ладно, я попробую, — сказал я с иронией. — А вдруг получится?
— Бог в помощь! — кивнула Сусу с серьезным видом, прижавшись к моему плечу, и тихо повторила, задумчиво глядя в куда-то вдаль: — Бог в помощь.
"Она что, напрочь забыла о том, что вытворяла сегодня утром? Или здесь такое поведение в порядке вещей? Неужели она всерьез думает, что я ей когда-нибудь позвоню?" — недоумевал я, чувствуя что-то наподобие уколов совести.
*******
Проехав всю Монровию насквозь с ее блошиными рынками и смердящими свалками, высадив Тату и Фанту где-то на полпути, мы наконец выбрались из города и покатились по узкой грунтовой дороге, протянувшейся вдоль побережья. С моря дул сильный теплый ветер. Волны высотой в человеческий рост наотмашь ударялись о песчаный берег. Высунув голову в окно, я жадно вдыхал морской воздух.
— Дальше машина не проедет, — сказала Сусу.
Гена заглушил двигатель, и мы вышли из машины. Впереди было песчаное футбольное поле, по которому бегали полуголые дети; за ним виднелся маленький рыбацкий поселок, состоящий из кривых глиняных домиков. Гена достал сигарету и закурил.
— Бигини, хочешь посмотреть, где я живу? — спросила Сусу.
Я кивнул, и мы зашагали к поселку, по щиколотку погружаясь в горячую пыль. Дети ринулись нам навстречу; несколько малышей, года по три-четыре, обхватили меня руками за колени и, улыбаясь, смотрели снизу вверх. Один, совсем кроха, побежал вслед за другими, но, оказавшись рядом, остановился и несколько секунд тревожно всматривался в мое лицо, а потом вдруг разрыдался, повалился на колени и, закрывшись ладошками, уткнулся лицом в песок.
— Он боится белого человека! — засмеялись остальные.
Кое-как оторвавшись от детей, мы подошли к поселку, окруженному веером из качающихся
Я словно попал в какой-то игрушечный городок: глиняные домики были маленькими и кривыми, с низкими дверями и без окон, как будто ребенок вылепил их из мокрого песка. Женщины чистили ножами рыбу и варили что-то в чугунных котлах. Мужчины курили, сидя на глиняных ступеньках; у их ног в пыли ползали дети. Запах рыбы, казалось, был повсюду. Мы поворачивали то влево, то вправо, поднимались по ступенькам вверх и снова спускались вниз.
"Настоящий лабиринт! Интересно, я сам смогу найти выход отсюда?" — подумал я.
— Здесь живут иммигранты из Сьерра-Леоне, — рассказывала Сусу, поворачиваясь ко мне на ходу. — В основном рыбаки и их семьи. Поселок специально построен так, чтобы запутать нежданных гостей — полицейских или грабителей...
Сусу со всеми здоровалась и представляла меня:
— А это Бигини, мой друг. Он работает в ООН.
Вскоре я догадался, что она водила меня по кругу — чтобы все ее друзья и знакомые успели меня увидеть.
Наконец Сусу показала рукой на небольшую глиняную будку:
— А вот и мой дом. Входи!
Я открыл узкую деревянную дверь и, пригнувшись, шагнул внутрь. Комната была погружена в полумрак, и после яркого солнца на улице первые несколько мгновений я ничего не мог разглядеть. Попытавшись выпрямиться, я ударился макушкой о глиняный потолок: он был таким низким, что встать в полный рост было невозможно. Из мебели здесь был только матрас, который занимал почти весь пол. В углу стояли почерневшая жаровня и алюминиевый котел. На вбитых в стену гвоздях висели блузки и платьица. На кровати спала беременная женщина.
— Это моя сестра, — представила ее Сусу. — Ее парень уехал на заработки в другой город.
Сусу молча прижалась к моей груди, я неуверенно положил руки ей на плечи. Мне было жаль ее, но чем я мог помочь? Где-то совсем рядом раздавались глухие удары волн о берег, отсчитывая неумолимо бежавшее вперед время. А где-то вдали надрывался автомобильный гудок — видимо, Гена начал беспокоиться.
Сусу провела меня до выхода из городка. Его обитатели радушно улыбались и махали руками мне вслед. Неужели они действительно были искренне рады меня видеть?.. Далеко не везде в беларусской глубинке так приветливо встретят незнакомца с иным цветом кожи.