Лиан

Сарко Ли

– Если ты хочешь, чтобы я заткнулась, иди со мной и не спорь! А если нет, то почему мне нельзя кричать? Я говорю о чём-то недозволенном? И о чём же?

– Исита, я пойду с тобой, - сдался я, втайне надеясь, что если не сбегу, то, во всяком случае, останусь ненадолго. Девушка тут же успокоилась и, ухватив меня за рукав (так, сейчас сбежать не удастся) повела к себе. Впрочем, может и хорошо, что я не дал дёру. Прослыл бы трусом, кроме того, Исита, хоть ни с кем и не общается, могла рассказать всем о странной драке, и меня бы в чём-нибудь заподозрили. А тот парень, который узнал во мне Лиана, вообще грохнулся бы в обморок.

У Иситы дома были мать и отец. Они находились в зале и смотрели какой-то фильм по телевизору, поэтому никто из них не видел, как мы вошли. Девушка проскользнула в свою комнату и пропихнула туда меня. Там я был усажен на кровать, бегло осмотрен и запуган (мол, если встану - конец мне). После этого Исита куда-то ушла, затем в комнату заглянула женщина, обменялась со мной приветствиями и вышла; заглянул мужчина, тоже поздоровался и ушёл, предварительно осмотрев шкаф. Затем опять вернулась Исита с чаем и какими-то пузырёчками.

– Сейчас будем смотреть, - объявила она и уселась на диван возле меня, вручив мне кружку. Я взял её и стал внимательно следить за тем, чтобы чай не расплескался. Исита в это время говорила.

– Славно, что никто ещё не спит, и мы никого не разбудили. Мама у меня художница, у неё ненормированный день и она всегда поздно ложится, а папа писатель, ему тоже всё равно. А я сейчас тебя буду осматривать. Где твои фингалы?

– Всегда забываю нарисовать, - отшутился я, рассматривая комнату. Маленькая, заставленная всякими вещами, возле окна - диван, напротив, возле входа - шкаф, возле дивана рабочий стол, заваленный вещами, возле него тумбочка, заваленная вещами, а возле той - книжный шкаф, разумеется, заваленный вещами. Вообще-то комната не была неаккуратной, просто здесь всего было много. Обои были белыми, и на них красовались рисунки, выполненные фломастером. Оригинально. Жаль, я до этого не додумался. На потолке тоже было что-то изображено, но я не разобрал. Одна из книг в шкафу называлась "Библия мультипликатора", на столе лежал коврик для мыши с изображением четырёхлистника Зеркатана, а больше я не успел ничего запечатлеть. Исита вновь посмотрела на меня взглядом, который говорил: "Что за ерунда?"

– Исита, в чём дело?
– спокойно спросил я.
– Если бы ты не смотрела, как я ухожу, не увидела бы проклятого Милицера. Эх, отлупить его разок, и больше не полезет... шарф мне только запачкал, гад... Скажи мне, что ты хочешь услышать? Почему я здоров и не в обмороке? Не знаю. Всегда крутой был. Почему меня бил Милицер? Он меня ненавидит. Что ещё?

– Так не бывает, - тихо сказала Исита и опустила глаза.
– Здесь что-то не так.

Вот тут-то я и понял, что она может подозревать самое главное. И дело даже не в имени. Она ведь воочию убедилась в моей неуязвимости.

– Мне нужно идти, - я поставил непочатый чай на краешек стола и поднялся. Исита сидела, не двигаясь.
– Спасибо за заботу, я её очень ценю, но мне пора.

А ведь как не хочется уходить на самом деле! Но ей лучше этого не знать.

– Если хочешь, я забуду об этом случае, - тихо сказала Исита. По её тону я понял, что она никогда не забудет, но, во всяком случае, никому ничего не скажет. И я ей поверил.

– Хочу, - кивнул я. Потом добавил.
– Спасибо.

– Я вижу, для тебя это важно, - продолжала Исита.
– А теперь я тебя провожу.

Я благодарно

кивнул. Девушка поднялась, чтобы пойти к двери. Я шёл впереди, поэтому протянул руку, чтобы дверь открыть (она не была закрыта полностью, небольшая щель имелась), но вместо этого почему-то резко выдохнул и приставил к двери ладонь. Она закрылась окончательно. А я повернулся к Исите. Она остановилась и недоуменно посмотрела на меня.

– Что такое?

– Ничего, - я взял её за плечи, отвёл к дивану и усадил назад.
– Я расскажу. Только ты слушай, не перебивая, а потом сделай то же, что и обещала, то есть никому не говори.

Исита непонимающе кивнула, и я принялся за рассказ.

– Я это понял где-то в пятилетнем возрасте, когда все мои друзья, мальчишки, с которыми мы копались во дворе, плакали над разбитыми коленками, а я - нет. Мне никогда не было больно, я никогда не болел. Мои родители знали это с самого начала, с моего рождения, и водили меня к одному и тому же доктору, нашему знакомому, чтобы не было проблем с врачами. Потому что врачи ничего не смогли бы со мной сделать. Они не смогли бы меня привить, потому что любая иголка ломается об меня, и не смогли бы взять никакой анализ по той же причине. Я сначала не знал этого, но когда узнал, стал этим пользоваться.

– Так ты вообще ничего не чувствуешь?
– взгляд Иситы опять изменился. Теперь вместо подозрительности и недоверчивости там появился живой интерес.

– Я чувствую всё, - возразил я.
– Кроме боли. Да я даже сам себя бил - никакого проку. Когда мне было десять, все мои друзья щеголяли ссадинами и царапинами на руках и ногах, а меня впору было считать мальчиком-заучкой, который сидит дома. Но это было не так, просто меня невозможно поранить. Кстати, примерно в этом возрасте я начал становиться легендой. Я побеждал во всех драках, я никого не боялся и вёл себя, как король. Вокруг меня собралась дворовая компания, и мы с ней ходили по окрестностям и (я хотел сказать "устраивали драки с юнэми", но вспомнил, что вряд ли Исита поймёт это, а в подробности своей жизни я вдаваться не хотел) устраивали драки с другими компаниями. И всё. Я вошёл в историю, я стал известен на весь район как...

– Так ты и есть тот самый Лиан!..
– ахнула Исита. Я с какой-то отчаянной досадой кивнул.
– Вот почему всё случилось? Потому что ты пользовался этим...

– Я был ребёнком, дети все не очень умны. Мне нравилось ощущение власти. Лет с пятнадцати я стал выбирать противников и просто так ни на кого не кидался. А в восемнадцать приобрёл ум и прекратил пользоваться своим несправедливым преимуществом. И сейчас меня очень напрягают эти слухи, - я поморщился.

– Но ты правда никого не бьёшь?

– Нет! Отныне - никого никогда, только если это наказание для плохого человека. Да я ведь не очень сильный, такой, как все, просто меня убить нельзя.

– А пытались?
– с испугом спросила Исита.

– Конечно!
– я довольно усмехнулся.
– Мне было очень смешно. Знаешь, иголкой пытали, хотели под ногти загнать. Да я бы и сам не против посмотреть... А однажды в иситскую забрали, так я там полночи за решёткой просидел, доказывая им, что ничего они от меня не добьются. Причём я ясно сказал, что что-то скрываю, но не сказал, что. Там меня, конечно, не пытали... но не хотели выпускать, и я погнул решётку. Тогда выпустили.