Левый берег
Шрифт:
Заведение это он подметил на днях, присматриваясь к грязно-серой неприятной пятиэтажке возле площади Хмельницкого, в которой размещалась городская телефонная станция.
Кафе не имело названия. Вернее сказать, оно, конечно, его имело, но название это было ей не нужно. Такие места обычно называют "рюмочная", "тошниловка", "кабак". Так и говорят: "Ну че, вечером в нашем кабаке?". Или: "Опять вчера в нашей "тошниловке" надрался…". Похоже, что хозяева об этом догадывались, потому как над входом никакой вывески не наблюдалось.
Достаточно просторный
Вот такие места как нельзя лучше и подходили для встреч. Особенно если человек не хочет "светиться". Сюда заходит масса разношерстной публики, и никто не обращает на окружающих внимания. Уставшие таксисты и водители общественного транспорта после смены — пропустить пару кружек пива, тощие доценты перед лекцией — "тяпнуть пятьдесят коньячку" для поднятия настроения, сдобные продавщицы продуктовых магазинов с килограммом "штукатурки" на лице в попытке скрыть наступающую старость — побалакать с такими же как и они сами подругами. Не мужика подцепить, а именно что пообщаться. Каждая знает: в таком место подцепить можно только…. Да ничего не можно подцепить!
Любопытным было то, что кафе содержалось в относительной чистоте. Пиво было весьма сносным, некоторые даже заказывали себе пельмени или вареники. Но что-то неуловимое, неразличимое для человеческого глаза придавало этому заведению шарм "рюмочной", а не кафе со степенной публикой.
На "Ферме" на них даже один раз эксперимент поставили. Для наглядности. Во время перерыва, когда все пили кофе и обсуждали всякую ересь, Учитель как бы незаметно подошел к одному курсанту и заговорил с ним о чем-то. Минут пять говорили. А потом, когда началось занятие, он вдруг спросил его:
— Ты слышал, о чем говорили девятнадцатый и двадцать второй?
— Когда? — стушевался тот.
— Когда мы с тобой общались в перерыве. Они ведь стояли рядом с нами.
— Правда? Ну да, кажется, стояли…
— Так о чем они говорили?
— Я не слышал…
— Ты не слышал? Как же ты мог не слышать? Они стояли в метре от нас…
Свойство психики. Так пояснил Учитель. Человек, поглощенный своим делом, не слышит разговора рядом с собой. Так работает человеческий мозг. Он просто не записывает эту информацию. Не распознает ее. Определяет как посторонние шумы и отметает в сторону как ненужный для анализа материал.
— Запомните это, — подытожил Учитель. — Вы думали, что для того, чтобы Вас не услышали, нужно говорить тихо. Вы ошибаетесь. Для того чтобы вас не услышали, нужно знать, как, где и с кем говорить…
"Тошниловка" была именно тем местом, где можно было говорить. Пока нет своего надежного помещения… Войдя
Осушив свой бокал за пару минут, Денис направился к туалету в дальнем конце помещения, и с удивлением обнаружил там проход в небольшой и весьма симпатичный внутренний дворик, который никак не сочетался с внутренним убранством пивной. Он был окружен со всех сторон частными постройками и уложен старой серой тротуарной плиткой. Внутри дворика располагались несколько уютных беседок человек на десять каждая. Тоже деревянных, на металлическом каркасе. За дальней сидела шумная компания немолодых дам и пила "горькую". Теперь на этом же месте присели они…
— Не совсем согласен, — Червонец обвел компанию взглядом и остановился на Денисе. — Нас учили, что любая организованная, даже не вооруженная сила, потенциально представляет для нас опасность. Вопрос надо проработать. Хотя, конечно, ты командир…
— Что касаемо "уркашей", Кошак, поручаю это тебе, — Денис отхлебнул пива и одобрительно крякнул. — Присмотрись, понюхай. Но время особо не трать. Честно говоря, я склонен согласиться с тобой и Левой. Вряд ли "блатные" — нам помеха. Есть, правда, еще тюрьма и СИЗО, но это — вопрос отдельный.
— Слушай, а почему ты не поднимаешь вопрос о легендировании? — вдруг поинтересовался Толик.
Кошак с Левой еле заметно стушевались. За столом повисла тишина. И Денис понимал ее причину. Данная проблема, вне всякого сомнения, относилась к разряду первоочередных. То есть тех, которые по определению должны были решаться исключительно им, командиров. Задавая подобный вопрос, Червонец не просто проявил бестактность. Фактически он грубо вмешался в компетенцию начальника, поставил под сомнение его авторитет, осмелился опосредованно указывать на некие недочеты. Это понимали Лева с Володей. Это понимал Денис. Это, похоже, начинал осознавать и Толик.
— Я просто так… Интересуюсь. Не пора ли… — неуклюже попытался выровнять ситуацию оперативник.
Но если бы не эта фраза, Денис бы сорвался на него. Он был уже готов это сделать. Но не стал нагнетать отношение. Тем более что последняя реплика однозначно свидетельствовала о том, что Червонец осознал, что перегнул палку. Впредь будет осторожней…
— Потому, Ваше благородие, — все-таки съязвил Денис, — что мне не нужны ваши отдельные жизни. Мне нужна конструкция, понимаешь…
Лева с Кошаком, напрягшиеся было в ожидании бури, расслабились.
— Впрочем, ты не совсем прав, — продолжил командир. — Есть у меня кое-какие задумки. Хотел с Вами сейчас обсудить.
— Вот-вот… Не лезь поперек батьки в пекло! Правильно я говорю, Денис Алексеевич? — подобострастно пропел Лева.
Володя с Толиком громко заржали.
— Вот например… Ты — Анатолий Валентинович, — не обращая внимания на Левины остроты, продолжил Денис, — говоришь, Киянский?