Левый берег

Кудашин Алексей

— Все просто. Ваши люди оставляют оружие там, где они находятся и по одному выходят в центральную дверь. Затем их обыскивают и строят перед входом. Я скажу им пару слов — и все, до свиданья.

— Что ж, тогда давайте начнем.

— Да я только "за", — ответил боец, поднял правую руку, согнутую в локте и показал три пальца.

Из темноты, оттуда, где были расположены подсобные строения, появились три бойца. На их лицах были все те же платки, на рукавах — повязки, только вот одеты они были в обычную гражданскую одежду. В

руках — "АКС-сы", на каждом — разгрузка с рожками и гранатами.

Один ловко кинул автомат командиру, тот на ходу поймал его. Бойцы приблизились к входу и стали от него по обе стороны. Автоматы — у живота, ноги — на ширине плеч, в глазах — решительность. У одного в руке зажата граната без чеки, втора рука — на спусковом крючке. Автомат — на ремне через шею. Не шути!

— Начинайте, майор, — потребовал боец.

— Отдел, слушай мою команду! — крикнул Шепелев. — Оружие оставить там, где стоите. Выходить по одному. Руки — на затылок. Без провокаций. Рядовые — первые. Офицеры — последние.

В дверях показался перепуганный пацаненок-рядовой. Он встал прямо в дверях и озирался по сторонам, глядя то на майора, то на боевиков.

— Ну чего стоишь? — один из бойцов перекинул автомат на плечо, подошел к милиционеру, взял его за рубашку и грубо прислонил к стене.

Обыск длился недолго.

— Повернись, — потребовал боевик. — "Ксива"!

— Что, простите? — промямлил парень.

— Удостоверение, говорю, давай!

Отобранный документ ту же был брошен под ноги пленного.

В руках сверкнула сталь.

— Да не боись ты, сопляк, — говорил боец, глядя на перепуганного до смерти милиционера и срезая с его формы погоды и знаки различия.

— Стой смирно! — Боевик, нагнувшись, разрезал на туфлях шнурки и, развернув парня, потребовал. — Ремень.

— Зачем? — упавшим голосом спросил милиционер.

Ответом был удар рукоятью ножа в нос. На рубаху брызнула кровь, которую милиционер безуспешно пытался остановить руками. Тем временем боевик расстегнул и вытащил ремень и разрезал форменные штаны сзади. Они тут же начали падать, и рядовой вынужден быть схватить их руками. Боевик взял его за шиворот, отвел на несколько метров вперед, так чтобы он находится в зоне видимости других бойцов, и поставил на колени.

— Руки за голову! Смотреть вниз! Вот так и стой. И не напрашивайся больше!

— Офицерам хоть штаны не режьте… — попросил Шепелев.

— Ну ладно. Но вот с погонами и шнурками, Григорий Алексеевич, хоть убейте, придется расстаться, — добродушно ответил командир.

Настроение у него явно поднялось.

— Извольте… — хмуро бросил майор.

Он сорвал с себя погоды, присел на корточки и начал развязывать и вынимать шнурки…

Милиционеры по одному выходили из здания, и процедура повторялась. Когда число стоящих в три ряда на коленях пленных приблизилось к десяти, откуда-то появились еще пятеро боевиков. Двое встали позади милиционеров наперевес

с автоматами, двое — позади командира, один — напротив сидящих у стены легко раненых.

— Я — последний, — сообщил рыжий капитан, становясь на колени в конце строя. — Там только "тяжелые". В больницу бы их…

— Отвезем, я же сказал, — ответил командир.

Он подошел к пленным и громко произнес:

— Товарищи милиционеры. "Краинский народный фронт" начал народную революцию с целью свержения правительства и создания на территории центральных и восточных областей Краины независимого и дружного с Россией краинского государства. Вопросы обеспечения правопорядка временно берем на себя мы. Вам надлежит проследовать домой, не препятствовать деятельности новых органов власти и не выполнять преступных приказов своего бывшего руководства.

Милиционеры хранили гробовое молчание. Пока боец выступал с речью, с разных направлений к зданию подходили боевики.

"Двадцать — двадцать пять примерно… — отметил про себя майор. — Но вооружены-то! Как на войну".

У троих в руках были пулеметы, у некоторых за спиной — "Мухи". Почти у каждого — по три-четыре гранаты. В основном, "РГД-шки". Один даже нес на плече "цинк" с патронами.

К дверям подъехал желтый "Дельфин", в который стали заносить тяжело раненых. Легкие тоже подошли к автобусу и начали грузиться.

— Впрочем, — продолжил командир, оглядев строй, — если кто-то из Вас захочет присоединиться к нашей борьбе, может подойти к зданию центрального УВД завтра к пяти вечера. Адрес Вы знаете. Новая народная власть не забудет тех, кто в трудные минуты ей помогал. А сейчас — прощайте, господа. Вы свободны.

Милиционеры начали подниматься и, держа руками штаны, расходиться группами по три-четыре человека, беспокойно оглядываясь на изуродованное здание и боевиков.

Видимо, где-то далеко, судя по всему со стороны центра, раздавались глухие звуки боя.

— Что это? — спросил Шепелев у командира.

— Надо думать, это кончают тех, кто оказался глупее вас, — был ответ.

— Для "жмуриков" места хватит? — крикнул высокий крепкий боевик в темноту автобусного салона.

— Хватит. Грузи, — глухо ответил кто-то.

— Первый, Первый! Пятый на связи, — проговорил командир в большую, навороченную, явно дорогую рацию.

— Слышу Вас, Пятый! — после недолгого шипения откликнулся мужской голос. — Докладывайте.

— Мы проводили гостей! Еда была не очень вкусная, но отравившихся нет. Повторяю — отравившихся нет. Теперь мы свободны. Как поняли?

— Вас понял. Проводили гостей. Поздравляю Вас, Пятый. От имени командования выражаю Вам благодарность. Действуйте по плану. Как поняли?

— Вас понял, первый. Действую по плану. Отбой.

"Зачем он при мне, — подумал Шепелев. — Или отпускать не собирается? Или хочет показать, как у них все организовано? Так я и без этого понял".