Левиафан
Шрифт:
— А вы не пострадали, мэм?
— Я нет, но мистер Шарп, кажется, ранен.
Алек подобрался к ней поближе. Голова Дилана лежала на коленях леди, глаза закрыты, лоб прочертила свежая рана, из которой, заливая глаза, обильно текла кровь. Тонкие черты Дилана осунулись, лицо было бледным до прозрачности.
Алек сглотнул. Это его вина, ведь именно он сидел за рычагами.
— Мастер Клопп, дайте мне бинт.
Шкаф, где хранились наборы для оказания первой помощи, пришлось откапывать из-под снега. Наконец Клопп вытащил пару аптечек и передал их Алеку.
— Я
Принц кивнул, повернулся к механику, и они занялись нижним люком, который теперь оказался посреди стенки. Крышку перекосило, и пришлось немало постараться, прежде чем она открылась с пронзительным злым скрежетом. Хоффман, висящий на ремнях безопасности, крикнул, что они с Бауэром оглушены, но, кажется, не ранены.
Алек с облегчением выдохнул. Слава богу, никто не погиб.
— Ну вот, — сказал он, оборачиваясь к Клоппу. — Я все-таки уронил шагоход.
Старый механик хмыкнул.
— Давно я ждал этого момента. Теперь вы стали настоящим пилотом, юный господин.
— Что?!
— Думаете, я ни разу не ронял шагоход? Клопп рассмеялся.
— Это нормальная часть обучения.
Алек недоверчиво взглянул на учителя: не шутит ли он?
Что-то звякнуло по крыше рубки. Клопп удивленно поднял взгляд. Металлический звук повторился еще раз и еще, словно снаружи начинался град.
— Стрелы, — объяснила доктор Барлоу.
— Надеюсь, они разделаются с цеппелином, — тихо сказал Клопп. — Иначе граф Фольгер скоро очень-очень расстроится.
— Я выгляну наружу, — встал Алек. — Оценю ущерб. Возможно, мы не слишком пострадали и можем сражаться дальше.
— Сидите здесь, юный господин, — взмолился Клопп. — Хотя бы дождитесь окончания обстрела!
— Весьма мудрый совет, — заметила по-немецки доктор Барлоу.
Алек прислушался. Кажется, железный дождь понемногу затихал, а вот звук двигателей цеппелина, наоборот, становился громче!
— Пойду выясню, что там творится, — решительно сказал Алек. — В конце концов, у нас еще есть пулеметы!
Клопп пытался возражать, но Алек не стал слушать. Он быстро разгреб снег и протиснулся наружу сквозь смотровую щель.
Солнечный свет на миг ослепил его. Потом Алек разглядел прямо перед собой черную воронку от немецкой авиабомбы. Секундой позднее, и было бы прямое попадание. Огромные следы штурмовика заканчивались прямо перед ямой. Шагоход лежал на краю, похожий на огромную кучу металлолома. Алек стиснул кулаки, вспоминая свои отчаянные попытки удержать штурмовик на ногах. У него почти получилось. Но, как верно сказал Клопп, «почти» не считается. Кожух одного из двигателей треснул; черное масло быстро вытекало из пробоины, впитываясь в снег. Одна из гигантских ног была вывернута в суставе. Похоже, машина уже не поднимется.
Алек протер глаза и поднял взгляд к небу. «Кондор», который их подбил, находился в какой-то
Откуда-то послышались крики. Два солдата на носу гондолы заметили человека внизу и теперь разворачивали в его сторону пулемет.
Внезапно Алек понял, что представляет собой великолепную мишень, стоя напротив украшенной гербом Габсбургов лобовой брони штурмовика.
Идиот!
Не успел он шевельнуться, как раздался частый грохот выстрелов. Пули взрыли снег у ног принца, зазвенели по броне. Алек застыл, предчувствуя удар, пронзающий плоть.
Но вдруг воздух вокруг цеппелина странно задрожал, возле пулемета что-то ярко вспыхнуло, и струйка огня побежала вдоль бока газового баллона. Стрельба прекратилась. Пулеметчики поняли, что натворили, но было уже поздно.
Языки пламени множились, танцуя в потоках вытекающего из пробоин водорода. «Кондор» нырнул вниз, его гондола с глухим грохотом ударилась о поверхность ледника. Из новых разрывов хлынул газ, мгновенно превратившийся в сотни свирепых пылающих гейзеров.
Алек прикрыл лицо рукой. Охваченный жарким пламенем «кондор» рванулся вверх, но его последний полет длился всего несколько секунд. Оболочка горела, алюминиевый каркас плавился прямо на глазах, цеппелин медленно сложился пополам и разломился. Гигантский огненный гриб поднялся в небо, а две его половины, вращаясь, устремились к земле.
Они коснулись поверхности мягко и почти беззвучно, но снег оглушительно зашипел, словно расплавленный металл. Останки цеппелина окутал густой пар. Из клубящихся белых облаков вырывались алые языки пламени. Ужасные крики перекрывали рев пожара.
— Лучше бы вам, жестянщикам, пользоваться пневматическими пушками!
Алек обернулся.
— Дилан? Ты в порядке?
— Ну ты ж меня знаешь.
Лоб Дилана был перевязан, лицо бледно, но глаза, обращенные к пылающему аду, сверкали.
— Разок нюхнуть нашатыря, и я снова на ногах. Он улыбнулся, и тут ноги мичмана подкосились. Алек поддержал его, обняв за плечо, не отводя глаз от горящего цеппелина.
— Кошмар, — прошептал он.
— В самом деле, похоже на кошмарный сон, — кивнул Дилан. — Мне такое частенько снится. Смотри, второй удирает!
Действительно, второй цеппелин был уже далеко, направляясь куда-то на север. Несколько ястребов-перехватчиков еще преследовали его, но дирижабль быстро набирал скорость и вскоре скрылся за горами.
— Мы их побили! — с усталой улыбкой произнес Дилан.
— Может быть. Но теперь они знают, где мы.
Алек взглянул на неподвижный штурмовик. Двигатели молчали, только слышалось шипение капающего в снег горячего масла. Если Клопп не сумеет его починить, то германцев по возвращении ждут два подарка: раненый «Левиафан» и пропавший принц фон Гогенберг.