Левиафан
Шрифт:
Эрталль обернулась, и взгляд ее не понравился никому. Она смотрела на всех в упор. Потом вдруг стремительными шагами приблизилась к столу для совещаний.
— Безумна? Позвольте вам продемонстрировать истинное значение слова «безумный». — Она щелкнула выключателем, встроенным в стол. — Коммандер Сэмюэльс, проложите курс к координатам, которые мы обсуждали ранее, пожалуйста.
— Капитан, мы уже миновали центр ледового слоя. Если мы изменим курс сейчас, то…
— Проложите курс к пострадавшей зоне немедленно, — сердито приказала она в крохотный микрофончик, вмонтированный в стол. — Поднимитесь к поверхности,
— Есть, капитан, меняем курс на триста пятьдесят семь.
Склонившись к Ли, Алиса подтолкнула его в бок:
— Ее глаза, Гаррисон.
Поглядев, сенатор понял, что имела в виду Алиса. Зрачки капитана были расширены настолько, что глаза ее стали практически черными.
Алиса взволнованно поглядела на Ли, и даже Фарбо прекратил поиски бара достаточно надолго, чтобы при виде надрыва в действиях Эрталль на лице его возникло озабоченное выражение.
Понурив голову, Александрия уселась на центральный стул перед большим столом для совещаний. Откинула длинную прядь черных волос, выбившуюся из ее туго заплетенной косы. Сглотнула и подняла взгляд.
— Примите мои извинения. Некоторые слова… ну… не могут не ранить. И «безумие» — одно из них. В чем разница между этой ужасной вещью и страстью? Тончайшая линия, разделяющая их, делает их практически неразличимыми противоположностями.
— Алекс, твои действия вполне адекватно отражают состояние твоего рассудка. Какие же еще выводы могут сделать люди из того, что ты натворила? Да, как биологический вид мы устремлены к самоуничтожению, да, наша страна в числе самых провинившихся, но нам нужно время, Алекс, — проговорила Вирджиния.
Внезапно встав, капитан подошла к однокашнице и положила ладонь ей на щеку. В точечном свете миниатюрных прожекторов по периметру зала эта женщина с черными как вороново крыло волосами была неподдельно красивой. Она улыбнулась старой подруге.
— Время истекло, Джинни. — Взгляды их схлестнулись, и Вирджиния увидела в этих бездонных расширенных зрачках то, чего не разглядели остальные, — призыв о помощи. В душе Эрталль будто уживались два человека — то кроткий, то вдруг крайне жестокий.
Комптон и Фарбо ощутили изменение наклона палубы раньше остальных. «Левиафан» всплывал.
Вирджиния почувствовала, как рука Александрии соскользнула с ее щеки, и та снова подошла к большому смотровому окну.
Мой прапрадедушка некогда верил людям. Октавиан Эрталль вершил зло, чтобы Соединенные Штаты не сошли с мировой сцены, потому что считал, что они могли сотворить величественные дела — столь юные, столь наивные, но увидели путь и пошли по нему. И какова же награда за эту службу его приемной стране? — вопросила она, оборачиваясь к остальным. — Его друга предательски погубили, его семью убили у него на глазах, а за единственной оставшейся в живых его дочерью Оливией охотились, как за преступницей, до самой ее смерти.
— Мы не знали…
— Да я и не рассчитывала, что вы знаете хоть что-то, доктор Комптон. Я объясняю, почему о доверии для моей семьи больше не может быть и
Как они ни смотрели, но ничего не увидели. Потом раздался громкий удар по наружной обшивке «Левиафана», эхом раскатившийся по всему огромному судну. Со всех сторон зазвучала тревога столкновения. Найлз и другие подошли к стеклу и принялись озираться.
— Вся команда, приготовиться к множественным столкновениям, — произнес голос из громкоговорителя.
— О боже, держитесь! — воскликнул Найлз, хватаясь за перила перед собой.
За стеклом у них над головами в море с ледяного купола обрушился кусок льда в добрых четверть мили шириной. Зубчатый его край резко врезал по обзорному окну, ударился о нос и лишь затем был отброшен корпусом назад и в сторону. Еще удар, за ним еще. Многие обломки, отделившись от дна пласта, благодаря плавучести поднимались обратно. И все равно громадные осколки льда буквально срезались с днища ледяной полярной шапки. Находящиеся над поверхностью огромные куски, срываясь, с громким рокотом разбивались и разбивали тонкий паковый лед, низвергаясь в глубины.
«Левиафан» расталкивал их и маневрировал по этому минному полю льда. Стекло выдерживало удары, но куски замерзшей воды величиной с гору грозили попросту вдавить его внутрь.
— Капитан, мы получили мелкие повреждения. Течи в машинном отделении и головном оружейном отсеке. Рекомендую погружение.
— Полярная ледяная шапка у нас над головами тает. Она умирает от феномена, который, как утверждают многие политики, происходит циклически. Глобальное потепление не остановить, во всяком случае, не при нашей жизни — это не мнение, но факт. Температура за последние десять лет выросла на шесть градусов.
— Наука согласна, что наружные края шапки действительно тают, но… — начала было Вирджиния.
— Мы под ней прямо посередке, под Северным полюсом. При таком темпе таяния через десять лет на макушке планеты никакого льда не останется, — ответила Эрталль невозмутимо и прозаично. — Вахтенный офицер, вернитесь, пожалуйста, на прежний курс и наберите скорость. Погрузите «Левиафан» минимум до двух тысяч футов. Отключите сигнал тревоги и пришлите в мою каюту рапорт о повреждениях.
— Есть, капитан, возобновляю прежний курс и скорость.
Отключив интерком, Эрталль подняла голову. Нос «Левиафана» резко наклонился, заставив всех схватиться за стол для поддержки.
— Прежде чем ваше пребывание на «Левиафане» подойдет к концу, вы увидите еще массу тревожного. Пожалуйста, наблюдайте, и я с радостью растолкую бездну океанского отчаяния. А покамест вынуждена вас покинуть. — Она прикрыла глаза от боли, исказившей ее черты. — Увидимся за обедом. — Александрия подняла взгляд и попыталась одарить их лучезарной улыбкой, но потерпела в этом полнейший крах.