Лев пробуждается
Шрифт:
– Сие есть каменщик, непогрешимо. Да к тому ж мастер, коли сии тонкие сукна о чем-то говорят.
– Истинно, – с кривой усмешкой обронил Хэл. – С той поры, как Эдуард Английский порушил прошлым годом добрые крепости, осмелюсь сказать, что для мастеров-каменщиков в Шотландии несть числа работы.
– Не наша проблема, – вдруг отрезал Бьюкен, жаждавший вырваться из этого места. Сгреб с ладони Сима грузик, шнурок и медальон и небрежно швырнул в кучу на столе, провозгласив: – Улики. Упакуем сие и доставим английскому юстициару в Скун. Пусть с этим разбирается Ормсби. Мне же надо подавить мятеж.
Эрвин
Праздник
Свет канделябров заставлял тени плясать и изгибаться, обращая епископа в чудище. Не то чтобы Уишарт и так-то выглядел наипервейшим прелатом Шотландии, сидя, будто здоровенный медведь, в нижней сорочке, с седыми волосами, завивающимися колечками ниже перепачканной шеи, над которой красовалось лицо, смахивающее на морду мастифа, припечатанную лопатой.
– Не на такую охоту ты подряжался, а, Роб? – проклокотал он, и Брюс выдавил чахлую улыбку. – Абы найти труп… ведаем ли, кто се?
Последние слова сопровождал проницательный взгляд, но Брюс не пожелал встретиться с ним глазами, решительно тряхнув головой.
– Бьюкен отправил останки на телеге к Ормсби в Скун. Я говорил, что надо обратиться к шерифу Гезльригу в Ланарке, но он настоял на обращении к юстициару. – Резко оборвав, он бросил взгляд на людей, столпившихся в главной зале поместья Буртрихилл. – Он знал? Знал ли Бьюкен, что Гезльриг уже мертв, а Ланарк спалили дотла? – прошептал Брюс, и Уишарт встревоженно взметнул ладонь, словно отмахиваясь от докучной мухи.
– Вздор и галиматья, – произнес он своим жирным голосом. – Не знал. Никто не знал, пока дело не было сделано.
– Теперь все государство ведает, – пророкотал голос, и Смелый выставил свой угловатый лик на свет, насупив брови на Брюса; Хэл тотчас заметил, что это огрубленная, мясистая версия личика Джейми. – Пока вы занимали мой дом, Уоллес тут избавлял страну от нечисти.
– Правду говоря, вы с ним палили наши земли в окрестностях Тернберри, – парировал Брюс по-французски, стремительно и злобно, как пикирующий ястреб. – Вот почему моему отцу было поручено прижать вас к ногтю, отрядив меня в Дуглас, – и учтите, мой государь, что я не так пыжился в этом деле, как вы, иначе ваша жена со чады не пребывала бы на расстоянии недолгой пешей прогулки отсюда.
– Вас считали англичанином, – проворчал Смелый, но при этом неуютно заерзал; оба прекрасно понимали, что Дуглас просто воспользовался возможностью пограбить земли Брюсов.
– Не потому ли Бьюкен пытался меня убить? – огрызнулся Брюс, и Смелый развел руками.
– Это скорее касается его жены, я бы полагал, – многозначительно произнес он, и Брюс залился краской.
Хэл видел графиню, уезжавшую из Дугласа назавтра поутру верхом на иноходце под дамским седлом, под предводительством Мализа в сопровождении четверых крупных мужчин, с боевым конем графа Бьюкенского в поводу. Направилась обратно в Балмулло, услыхал он от Агнес, служившей графине камеристкой во время постоя в Дугласе. Отделанная до синяков, добавила та.
– Он покушался убить меня! – упорствовал Брюс, и Хэл прикусил язык
– Так, воистину, – проговорил Уишарт, словно прочтя мысли Хэла, – и к добру, значит, что присутствующий здесь Уоллес положил конец набегам Дугласа на Брюсов ради неудобства англичан в Ланарке. Надлежащий удар. Истинный мятеж.
Подтекст заставил Дугласа насупиться, но упомянутый чуть сдвинулся, и свет, упавший на его бороду, заставил ее вспыхнуть проблеском алого пламени. Часть лица его отсек мрак, но даже сидя он производил впечатление силы, очевидное и Хэлу, и всем остальным. Глаза под нависшими бровями были темными, нос торчал клинком.
– Гезльриг – какашка, – проворчал Уоллес. – Миздрюшка, сношенный тапок, заслужил погибель и сожжение своей английской крепости. Измыслил судить меня и моих, и уж тут посвирепствовал бы.
– Воистину, воистину, – проворковал Уишарт, будто утешая разбуянившееся чадо. – А теперь я приватно поговорил бы с графом Каррикским, каковой прибыл, кажется, дабы оказать свою поддержку свету державы.
– В самом деле, – ответил Уоллес без всякого выражения, вставая, так что Хэл увидел его во весь рост – настолько исполинский, что заставил его отступить на шаг. Уоллес, явно привычный к подобному, лишь усмехнулся. Смелый последовал за ним, рассуждая, где нанести следующий удар, когда тот пригнулся, чтобы пройти в дверь.
Уишарт устремил выжидательный взор на Киркпатрика и Хэла, но Брюс, принявшийся выхаживать туда-сюда, поглядел на него сердито.
– Они мои, – бросил он, словно это все объясняло.
Хэл держал рот на замке, хоть и понимал, что надо было убраться подальше от этой нечистоплотной кутерьмы, пока тугие цепи вассальной преданности рослинским Сьентклерам не приковали его к безнадежному делу.
Он оглянулся на Киркпатрика и встретил взгляд исподлобья. Высокородный, подумал Хэл, ходит с мечом, хотя вряд ли искушен в его употреблении. Не посвящен в рыцари, не имеет собственных земель, но хитер и умен. Значит, осведомитель Брюса, хорек, вынюхивающий секреты, – и человек, которого тот мог бы отправить угробить соперника.
– Итак, вы с Бьюкеном блуждаете в лесу, аки чада, в чаянии порешить один другого? – гневно обрушился Уишарт. – Едва ли политично. Вряд ли так себя ведут gentilhommes [33] света державы, не говоря уж о жалованных в графья. Опять же, сия прочая материя – сиречь ты и не видал трупа?
Брюс набросился на него, как свирепый пес, брызжа французскими словами, как не в меру трескучий костер – искрами.
– Труп?! Да забудьте вы о нем, Господи Боже; куда вы теперь-то целите, Уишарт? Он же обагренный кровью тать! Ох уж, благородный, как моя задница, тоже мне, свет державы…
33
Благородные люди (фр.).