Летопись Чертополоха
Шрифт:
– Слово в радость! – севшим голосом прошептал Рослов, прицепил ножны к поясу, и ударил кулаком в дубовую дверь…
БИТВА.
– Вы будете держать в дверях усталого путника! В добрых семьях так не поступают! – Громмель укоризненно покачал пальцем. Мол, старый дядюшка приехал погостить из провинции, а его даже чаем не угощают!
– Невоспитанные фены… – ворчливо заметил мопс. Он бегал по квартире, деловито обнюхивая углы. Тщательно обследовал тела людей в прихожей, и восхищенно тявкнул. – Ну и чудеса! Гальфрида прикончил старый
– Туда ему и дорога, – спокойно ответил колдун. – Нет хуже персонажа, нежели падший одомит. Так позволишь войти, хозяюшка?
– Уже вошел! – неприязненно ответила Надя. Она исподлобья смотрела на странную парочку.
– У вас и дверей нет! – добродушно ул ыбнулся Громмель.
– Твои подельники сломали!
– Ни в коем случае! Между мной и наймитами нет ничего общего! Жалкие пройдохи, тень их топтать! Как я рад видеть своего племянника! – колдун скорчил умильную гримасу, и протянул длинные руки, намереваясь заключить Ратибора в объятия. То, что случилось в дальнейшем, иначе как оптической иллюзией было не назвать. Только-что мальчик стоял в двух метрах от странного визитера, прислонясь спиной к вешалке. Он закусил губу, настороженно взирал на мужчину. Точно – стеснительный подросток! Дядюшка Громмель ван Остаде источал миазмы родственной любви. Он шагнул вперед, но прежде чем крючковатые пальцы коснулись плеч ребенка, тот исчез. Надя несколько раз моргнула, подбежала к вешалке, и даже потрогала летнее пальто. Вдруг мальчишка спрятался в складках одежды?! Никого… Она обернулась, Ратибор сидел возле кухонного стола и преспокойно уплетал ложкой сгущенку из банки.
– Лихо! – уважительно хрюкнул Лука – трудновато тебе придется, родное сердце!
– Это он от чрезмерной скромности, – озабоченно сказал маг. – С ранних лет был застенчивым ребенком. А чем это у вас так пахнет, хозяюшка? – он потянул длинным носом.
Надя подбежала к Ратибору, обняла его, словно пытаясь защитить от страшного родственника.
«Не бойся»! – в ее голове появился звонкий мальчишеский голос. – «Ты – ведьма, умеешь защищаться. Не забывай об этом! Злоба лучше, чем страх.»
Песик протянул влажный нос к холодильнику, и молящим собачьим взглядом одарил хозяйку. – Пахнет жратвой! – объявил он – Неплохо бы угостить усталых путников!
– Иди на двор, и поймай мышь! – грубо ответила девушка. – Проваливайте отсюда, гости дорогие! У нас тут не прибрано, трупы валяются, дверь выломана, сейчас полиция приедет…
– Псы?! – рассмеялся Громмель.
– Хотя бы и псы! – с вызовом сказала Надя.
– Я не стал бы это рассчитывать. Пахнет… – он сморщил длинный нос, втянул воздух. – Круп вам в дышло, но это аромат Летописи Чертополоха.
Надя прижала к груди папку.
– Хочешь узнать свое будущее, урод? Один добрый человек уже узнал… – она кивнула на неподвижное тело профессора. Штрудель лежал на полу, сквозь линзы очков глаза дерзко смотрели в потолок. Колдун равнодушно ткнул острым носком сапога его плечо.
– Любопытство – качество присущее исключительно фенам. Мне не нужна Летопись. Зачем угадывать свое предопределение, когда можно самому его изменить.
– Я не отдам тебе Камень! – мальчик сжал в кулаке шнурок.
– Точно не отдаст! – подтвердил Лука. Он уселся на попу, закинул ногу, пытался чесать шею, но мешал ортопедический ошейник. Мопс нервно скалил желтые зубы.
– Я не прошу этого! – быстро согласился колдун. – Я предлагаю тебе и твоим друзьям сделку. – он шагнул вперед, но Ратибор тихонько зарычал, как маленький леопард, обвел ладонями круг в воздухе, и скороговоркой прошептал заклинание.
– Жги, огонь, врагов пали! Стой на месте, иль сгори!Надя вскрикнула, но не от страха, а скорее от восторга. Из пустоты вырвались голубые языки пламени, ровная стена огня, как раскаленная ширма возникла в коридоре, отрезая путь. Мопс отчаянно заскулил, отскочил в сторону, едко пахнуло опаленной шерстью. Громмель отшатнулся, с сухим треском занялась его шляпа. Он успел выставить перед собой ладони крестом, и огонь нехотя растекся по квартире, и вытек на лестницу как обычная жирная вода, было слышно, как там запылал с новой силой.
– Кажется у Ваших соседей пожар, Надежда Петровна! – сказал он светским тоном.
Девушка кинулась на лестницу, но Ратибор удержал ее.
– Стой! Он лжет. Этот огонь не может сжечь обычные предметы, иначе бы уже горели обои и стены.
– Браво! – колдун снял шляпу, обнажив редкие седые волосы, с сожалением отбросил ее в сторону. – Ты нанес ущерб своему единственному родственнику! Как не стыдно!
– Тень вашу топтать, подлые фены! – скулил мопс. – Без году неделя в Нижнем Мире, а уже сплошные увечья! – он старательно зализывал розовым языком ожоги на лапах.
– Нам здесь не рады, Лука! – скорбно вздохнул Громмель. – Какая не воспитанность! Мальчик, которого я вырастил, уплетает за обе щеки гнилую еду фенов, и близкому человеку не предложили стакан нектара с дороги! Вот она расплата за все, что я для него сделал!
– Отцы и дети! – поддакнул Лука. – Извечный конфликт.
– Но я не злопамятен и чадолюбив! И коли дружбы у нас не получается, хочу изложить тебе условия сделки, дорогой племянник.
– Может быть, выслушать его? – неуверенно спросила Надя. После огненного шоу, она чувствовала себя значительно спокойнее. Дядя Громмель уже не выглядел таким страшным чародеем, его шляпа горела по настоящему, и мопс оказался забавным песиком в дурацком ортопедическом воротнике на загривке.
– Избегай сочувствия, – жестко ответил Ратибор. – Он этого и ждет. Любая эмоция – ему на пользу. Дон Громмель стал величайшим колдуном во Вселенной, благодаря тому, что вытравил в себе все добрые чувства. Остались только злоба, жадность, зависть, властолюбие, и страх… Не так ли, дядя?! Мы ведь с тобой знаем, что ради титула и положение в Совете, ты живьем закопал в землю моего отца, и своего собственного братца?! – голос ребенка дрожал, за окном сгущались косматые тучи, на стеклах играли отсветы багряных зарниц.