Летняя королева
Шрифт:
– Ха, а я и не подозревала, что вас волнуют приличия.
– Волнуют, когда это необходимо. Нам с отцом предстоят деликатные переговоры с королем Франции. Мы хотим кое-чего от него добиться, а для этого полагается быть безукоризненными придворными. Мне от тебя нужно одно – ласковое прощание.
Она встряхнула головой и расхохоталась:
– В таком случае я вытяну из вас, мой господин, все соки. А когда закончу, вы целый месяц не взглянете ни на одну женщину!
Генрих в этом сомневался, но возражать не стал.
Когда утреннее солнце вылезло из-за горизонта, Генрих отпустил
Генрих подошел к окну, надевая тунику из красной шерсти с несколько обтрепанными манжетами после возни с собакой, когда они играли, кто кого перетянет. Юноша понимал, что на официальных мероприятиях важно выглядеть хорошо, однако в повседневной жизни предпочитал старую, но удобную одежду. Имеет значение только то, каков человек в этой одежде и как он использует свою власть. Его отец с этим не соглашался, впрочем одежда для отца всегда была частью его величия.
По двору носились слуги, готовясь к завтрашнему путешествию в Париж. Им предстояло подковать лошадей, начистить сбрую, проверить снаряжение, чтобы в пути все прошло гладко и ничто их не задержало. Король Людовик отказался от намерения нанести удар по Руану и вместо этого пригласил на переговоры, сославшись на болезнь, но в политике, если только не находишься лицом к лицу с противником, никогда нельзя сказать, где правда, а где предлог.
Насвистывая, Генрих пристегнул ремень, причесал густые рыжеватые волосы, наведя на голове подобие порядка, и отправился на поиски отца.
Жоффруа оказался в своей спальне. Постель заправлена, занавеси балдахина подняты, помощники и вельможи уже вовсю трудятся, а писари корпят над стопками документов. Жоффруа сидел за столом, положив одну ногу на пуфик, и внимательно читал какую-то бумагу.
– А, – произнес он, когда в комнату влетел его сын, – вот и наш лентяй явился.
Генрих плеснул себе вина и взял из корзинки на столе маленький хлебец.
– Я давно проснулся. – Он многозначительно улыбнулся.
Отец приподнял брови:
– В самом деле? Остается надеяться, что ты провел утренние часы с пользой.
Было видно, что отец и сын любят обменяться шуткой, хотя в тоне Жоффруа проскальзывало небольшое раздражение.
– Именно так. Опыт всегда полезней, как ты вечно твердишь мне. – Генрих показал на пуфик. – Что, нога опять беспокоит?
Жоффруа выглядел раздраженным. Ему хотелось, чтобы к его ране, заработанной на поле брани больше десяти лет назад, относились с должным уважением и вниманием, но без намеков на его слабость. Сын – молодой и красивый жеребец – постоянно рвался в бой. Однако Жоффруа по-прежнему держал бразды правления и не позволял своему наследнику об этом забывать.
– Не
Но они уже все обсудили насчет французов. Людовик потребовал, чтобы ему передали земли Вексена на границе между Нормандией и Францией в обмен на его признание Генриха герцогом Нормандии. Кроме того, оставалось решить вопрос с мятежным кастеляном Монтрея, но, поскольку Жиро де Берле уже сидел в кандалах в их темнице, а Монтрей разрушен до основания, дело было не срочное. Правда, де Берле обратился к Людовику за помощью, не в силах справиться с анжуйскими хозяевами, но это могло послужить полезным рычагом в переговорах. Генрих был заинтересован в перемирии, надеясь купить или успокоить Людовика. Изгнание французов из Нормандии означало, что он мог сосредоточиться на Англии. И если для этого нужно было подмазать колеса примиренческими речами и отдать полоску земли, значит так тому и быть. Все еще изменится, придет время.
– Что обсудить? – Он опустился на стул против отца.
– Король Людовик затеял развод, – сказал Жоффруа. – Ему необходим наследник по мужской линии, а у него рождаются только одни девочки. Видимо, семя жены слишком сильное, а его собственное – слишком слабое.
Генрих нахмурился, не понимая, к чему клонит отец. Речь явно не шла о женитьбе на старшей дочери Людовика. Такой шаг обсудили и отвергли много лет назад.
– Разумеется, он виноват. Твоя мать гораздо строптивее Алиеноры Французской, а мое семя все равно взяло верх, и из ее утробы вышло три сына. Ты не столкнешься с такой трудностью.
Генрих уставился на отца. Кусочек хлеба, который он жевал, чуть не застрял у него в горле – пришлось его громко проглотить.
– Подумай, какую власть, какой авторитет мы получим от такого союза и насколько слабее станет Франция.
Генрих закашлялся и сделал глоток вина. Он даже не представлял, как взять в жены женщину старше себя – к тому же после другого мужчины.
– Ты ничего не скажешь?
– Я этого не ожидал, сир, – с трудом выдавил из себя Генрих, а его воображение тем временем рисовало, как он лежит в постели с потасканной каргой.
Отец вел дела с Алиенорой и Людовиком, еще когда он ходил хвостом за своей кормилицей с соской во рту. Будущая невеста представлялась ему в идеале невинной девой, моложе его, но политическая реальность требовала совершенно другого. Его пугала разница между собственным идеалом и неприглядной действительностью. Генрих пришел в замешательство.
– Побори удивление и начинай привыкать к этой мысли, – велел Жоффруа. – Я ожидаю услышать от тебя согласие.
Генрих напрягся, а отец предостерегающе поднял палец:
– Ты сам должен увидеть преимущества. Заключив этот брак, получишь Аквитанию. Твои владения протянутся от Лимузена до Пиренеев, дав тебе ресурсы продвинуться в Англии и Нормандии. Не ухватишь эту возможность – ею воспользуются другие, а ты останешься в дураках.
Генрих поморщился. Жоффруа побагровел:
– И не смотри на меня так, словно я поставил перед тобой тарелку с дохлой рыбой. Такого шанса больше не будет. Я добуду Аквитанию для своего рода. Я давно уже за ней гоняюсь. Если откажешься, то один из твоих братьев, не сомневаюсь, будет только рад принять такое предложение.