Летняя королева

Чедвик Элизабет

Жоффруа вернулся в полдень и привел с собой шесть сержантов, переодетых слугами. Под рубахами у них были надеты кольчуги.

– Я нанял корабль у генуэзцев, – сказал он. – Нужно торопиться. Пока нас никто не пытался остановить, но все может случиться. Чем скорее переправимся на тот берег, тем лучше.

– Мы готовы. – Алиенора застегнула накидку и, кивнув женщинам, последовала за Жоффруа.

У лестницы один из императорских евнухов преградил им путь, но Жоффруа выдвинул немного свой меч из ножен, и через секунду

слуга потупился и отошел в сторону. Часовые, несшие службу у ворот, сначала не хотели пропускать их и сделали вид, что не понимают, о чем речь, даже под угрозой меча. Тогда Алиенора повернулась к Амарии:

– Скажи им, что я еду в новый лагерь, чтобы обсудить с королем свадебные приготовления для одной его родственницы, и если они меня пропустят, то я щедро расплачусь.

Амария заговорила с охранниками на греческом просящим тоном. Она активно жестикулировала, а ее просьбу подкрепила взятка в виде шкатулки золотых колечек – подарок Алиеноре от императрицы Ирины.

Украшения поменяли хозяина, и боковые ворота распахнулись. У берега их ждали два мелких рыбацких суденышка, подпрыгивая на волнах.

Сердце королевы громко забилось, когда Жоффруа первой помог ей взобраться на борт. Он подсадил ее твердой рукой, за что она благодарно улыбнулась.

Воины взяли в руки весла и отчалили от берега, взяв курс на генуэзскую галеру, переполненную людьми короля, пришедшими из Апулии. На борту она увидела брата короля, Робера де Дрё, который разговаривал с командирами.

– Слава богу, мадам! – выдохнул он, когда Алиенора ступила на палубу, и обнял Гизелу. – Ты теперь в безопасности, кузина.

Гизела тихо всхлипнула и припала к нему, дрожа:

– Я молилась, чтобы ты не оставил меня на съедение волкам.

– Ни за что не отдам тебя им! – прорычал Робер. – Я скорее присягну на верность псу, чем Мануилу Комнину. – Он оскалился. – Пусть брат поступает, как считает нужным, но от меня они клятвы не услышат и тебя не получат.

Алиенора бросила на него пристальный взгляд:

– Людовик по-прежнему намерен принести присягу?

Робер пожал плечами, а генуэзский корабль тем временем шел вниз по течению.

– Он должен это сделать, если хочет получить припасы и проводников, обещанных греками, но, судя по тому, как они держат свое слово, я сомневаюсь, чтобы нам досталось хоть что-то взамен. Я уже сказал ему, что отказываюсь присягать на верность, а что касается брака между Гизелой и императорским племянником – пусть Людовик соглашается, если хочет, но нельзя передать то, чем не владеешь.

Алиенора удивленно вскинула брови:

– Ты готов увезти Гизелу?

Робер пожал плечами:

– Я бы лучше сказал, взять ее под свое крыло.

– Поступай как знаешь, – коротко кивнув, согласилась Алиенора. – Мысленно тебе аплодирую, хотя ты рискуешь навлечь на себя гнев брата.

– Я его не боюсь, – заявил Робер со стальным блеском в глазах.

Он высадил своих подопечных у французского лагеря на противоположном берегу и завершил быстрые приготовления для поездки

в передовой лагерь, обосновавшийся в Никомедии, в двух днях пути.

– Мадам, я тороплюсь, иначе предложил бы вам ехать со мной, – сказал он, вскакивая в седло.

Алиенора улыбнулась, покачав головой:

– Я сама за себя постою. Да хранит вас Господь.

Королева посмотрела ему вслед, когда он, пришпорив коня, помчался вдаль, увозя с собой Гизелу. Уже не в первый раз она пожалела, что Людовик и Робер родились в таком порядке. Ей бы легче было нести свою ношу и, быть может, она обрела бы чуточку счастья, будь королем и ее мужем Робер.

Вскоре после полудня Людовик явился в жилище, где разместилась Алиенора со своими дамами. Усталость залегла темными тенями под его глазами, углубила морщины между носом и ртом. Он оглядел комнату, в которой женщины застилали постели и наливали воду для умывания.

– Где Гизела? – сурово спросил король.

– С Робером, – ответила Алиенора. – Она отправилась с ним в Никомедию. Девушка не желает выходить замуж за императорского родственника, Робер принял ее сторону.

– И ты ничего не сделала?

Алиенора пожала плечами:

– Твоему соглашению с императором не может помешать потеря строптивой невесты.

Король помрачнел:

– Ты понятия не имеешь, насколько трудно поддерживать равновесие между всеми группировками. Если я не соглашусь на требования императора, он отрежет нас от продовольствия и оставит в бедственном положении. Если же я соглашусь, то мои собственные подданные сочтут меня слабаком. Как теперь быть?

У нее чуть не сорвалось с языка: «будь мужчиной», но она сдержалась.

– Я понимаю, как трудно в подобных обстоятельствах, но кому дороги твои интересы? И кто поможет тебе вернуться?

– Вот именно, – отрезал Людовик. – Доверять ли императору, который строит коварные планы, а сам смотрит мне в глаза, словно пес, писающий на куст, или моим драгоценным брату и жене, которые поступают точно так же? Кого предпочесть?

– Почему бы тебе не спросить у Господа или твоего драгоценного евнуха? Вдруг кто-то из них даст ответ?

Он ударил ее по лицу, да так сильно, что она отлетела к стене.

– Ты насквозь пропитана ядом! – закричал король с исказившимся от бешенства лицом. – Ты подлая гадюка, погрязшая во всех грехах Евы! Видеть тебя не могу! – Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Алиенора поднесла руку к лицу. От удара она прикусила язык, во рту появился привкус крови. Она ненавидела короля, как же сильно она его ненавидела! Скорее бы добраться до Антиохии.

В тот вечер она устроила роскошный прием с музыкантами, угощением и вином, что лилось рекой. Это был своего рода вызов и грекам, и Людовику, который не соизволил прийти. Впрочем, Алиенора и не ждала его появления. В душе ей хотелось плакать, но она гордо вскинула голову, решив ослепить всех, кто попадется в ее поле зрения.