Летняя королева
Шрифт:
– Не в Анже или Ле-Мане? – спросила она.
Он покачал головой:
– Не в Рединге или Вестминстере. Я буду бродить во всех этих местах когда захочу. Но здесь… – Он бросил на жену смущенный взгляд, словно признаваясь в чем-то сокровенном. – Это место я ношу в своем сердце, как святые мощи в реликварии. Даже когда я далеко, я знаю, что оно меня ждет.
У Алиеноры сжалось сердце.
– Как чудесно иметь такую уверенность.
– Да, потому что я всегда ношу это с собой и могу отставить в сторону, чтобы сосредоточиться на неотложном деле.
Как это похоже на Генриха –
Она чувствовала крепкое пожатие его руки и холодную жесткую траву под ногами – твердая, ощутимая реальность, которая останется у нее в памяти, пока она тоже не ляжет в могилу, где бы это ни случилось, – возможно даже, здесь, рядом с ним.
Императрица Матильда держала на руках резвого внучонка.
– Молодец, дочка, – сказала она. – Наш род продолжит чудесный здоровый мальчик, а со временем, надеюсь, и другие.
– Если на то будет воля Божья, мадам, – вежливо ответила Алиенора.
Из Фонтевро они с Генрихом направились в Нормандию и последние три недели провели в Руане, с императрицей. На Алиеноре уже сказывалось напряжение от постоянного старания быть вежливой и почтительной со свекровью.
Императрица давала советы из лучших побуждений, но ее невестка не всегда была согласна с ее идеями и утверждениями, а покровительственный тон Матильды просто ее бесил. Императрица пребывала в уверенности, что Алиеноре предстоит еще многому поучиться у старшей и мудрой наставницы, и она выполняла свой долг. Стало понятно, почему Жоффруа Анжуйский предпочитал жить врозь с супругой. Даже по отношению к Генриху, ее первенцу, золотому ребенку, достигшему всех целей, поставленных перед ним, она вела себя как строгая мать. Сын хоть и любимый, но ему тоже не мешало почерпнуть от щедрот материнской мудрости.
– Станешь королем, не переходи в отношениях с подданными на короткую ногу, – наставляла она Генриха, когда они сидели перед камином. – Нужно сохранять достоинство и дистанцию, которая существует между ними и тобою.
Генрих кивнул. Он в эту минуту играл в шахматы со своим рыцарем Манассером Биссетом.
– Но ведь я должен как следует их узнать. Отстранившегося от всех короля легко обмануть или застать врасплох, потому что он не обращает на подданных внимания.
– Есть другие способы узнавать о том, что происходит. Никогда не держись с ними запанибрата – вот о чем я говорю.
– Ты мудра, мама, – отозвался он, не поднимая глаз от доски.
– Потребуешь уважения, и его получишь. Не позволяй никому диктовать себе. Так истинный король не правит. – Королева разгорячилась, сев на любимого конька. – Ты должен ими править, а не наоборот. Подданные – это повздорившие дети. Разведи их по разным углам, и тем самым завоюешь их, а затем не позволяй им вновь объединяться. Обещай много, но давай мало. Держи их впроголодь, как охотничьего сокола. Так поступают настоящие принцы. Не позволяй им разваливаться за твоим столом в грязных сапогах.
Алиенора сжала зубы, чтобы не высказаться в ответ. Ее свекровь потеряла единственный
– Мама, будь спокойна, я вспомню о твоем совете, когда мне придется иметь дело с английскими баронами, – миролюбиво произнес Генрих. – Ты же знаешь, я высоко ценю твое мнение.
Императрица внимательно и чуть подозрительно посмотрела на сына:
– Рада слышать это.
– Твоя мать – дама большого ума и опыта, – сказала Алиенора тем же вечером, когда они с Генрихом удалились на покой, – но так ли она права насчет Англии?
Алиенора рассматривала крест на цепи, который ей подарила свекровь. Вычурная и довольно уродливая вещь, усыпанная многочисленными самоцветами всех размеров и форм. Алиенора сознавала, что Матильда захочет увидеть на ней свой подарок, – императрица уж слишком настаивала, называя ее дочерью, которой у нее никогда не было.
– Я всегда выслушиваю советы матери, но это не означает, что я им следую. – Он стоял перед столом и при свете только что зажженной свечи изучал письма, доставленные ранее. – Часто она говорит полезные вещи, но с тех пор, как покинула Англию, прошло шесть лет, и многое за это время изменилось. Кроме того, матушка понятия не имеет, что такое гибкость. Она скорее предпочтет сломаться пополам.
Алиенора убрала крест в шкатулку и захлопнула крышку, чтобы не видеть его.
– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, – сохраняя нейтральный тон, проговорила она.
Алиенора очень уважала свекровь, хотя терпение ее истощалось; она до сих пор крайне осторожно высказывалась об императрице, не зная, какова будет реакция Генриха и насколько он любящий и послушный сын.
– Матушка сохранила наши притязания на трон, а ее связи с церковью и Германской империей бесценны. – Муж пронзил Алиенору взглядом, словно прочел ее мысли. – Я хоть и ее сын, но сам отвечаю за себя.
– Это очень хорошо, – спокойно произнесла она.
Оставив последнее замечание без ответа, он взял следующее письмо, прочел и внезапно насторожился.
– Что такое?
– Ха! Твой бывший муж пожелал встретиться и обговорить будущее, чтобы между нами воцарились дружеские, мирные отношения.
Алиенора взяла у него письмо. Судя по стилю, это был один из писарей короля, но содержание точно соответствовало тому, что сказал Генрих. Людовик хотел решить вопрос с Аквитанией и выражал готовность отказаться от притязаний на эту землю.
– Мы просили его об этом с тех пор, как родился Гильом, и каждый раз он отказывался, – удивилась Алиенора. – Откуда такая любезность сейчас?