Летит, летит ракета...
Шрифт:
— Что-то ты долго думаешь… — сощурился мужчина. — Неужели так далеко?
— Отчего же, недалеко… — Давид помедлил, соображая как быть. — Как выйдешь из бара, так сразу налево, до конца улицы. Последний дом.
Мужчина кивнул, допил виски и вышел, не прощаясь. Машина отъехала. Карподкин захлопал в ладоши, Лео поддержал его восторженным хихиканьем.
— Ты ж его в другую сторону послал, — сказал Ами. — Надеюсь, у тебя будет подходящее объяснение, когда они вернутся.
— А чего
— Нет, не помню. Но зачем ты их обманул?
Давид пожал плечами.
— Наивный ты человек, Ами. По-твоему, эти гориллы похожи на профессорских друзей? И если они такие друзья, то почему узнают дорогу в баре, а не звонят своему другу домой?
— Русские… — пояснил Карподкин. — Их всегда хрен поймешь.
Ами Бергер неловко заерзал в кресле.
— Действительно… как это я сам не подумал?
Снаружи взвыла сирена, как всегда, исключительно некстати. Анархисты вскочили.
— Давайте, в укрытие! Позвоним оттуда, — крикнул Давид. — Вот он, справочник…
— Судя по звуку, это в Матарот, — определил Ами, заезжая за бетонную перегородку. — Причем, мина.
Грохнул взрыв.
— Алло! — сказал Давид в трубку. — Госпожа Элена? Хотел вас предупредить: тут какие-то громилы дорогу к вам спрашивали. Так что, ждите гостей… Госпожа Элена?.. Алло?..
Он озадаченно посмотрел на телефон.
— Что? — спросил Ами.
— Разъединилась. Или бросила трубку.
— Побежала подмываться, — ухмыльнулся Карподкин. — Она о таких жеребцах давно мечтала.
Лео хихикнул, прикрывая рот ладонью. Ами поморщился. Анархисты были непереносимы даже в небольших дозах.
— Вот что, — сказал он. — Пойду-ка я, Давид, от греха подальше. Заодно и посмотрю, где упало. Может, я без дома уже.
— Навряд ли, — покачал головой Давид. — Это где-то на окраине.
Выехав на улицу, Ами Бергер сразу увидел зарево: в конце улицы что-то горело. Дом? Нет, не похоже… Кукуруза? Чересчур ярко для кукурузы… Быстро толкая колеса, он припустил в направлении пожара. Мимо, обгоняя его, пронесся грузовичок Боаза Сироткина. Когда Ами подъехал, Боаз уже стоял там и, прикрывая лицо ладонью от жара, смотрел на горящую машину.
— Чья это? — спросил Ами.
Сироткин пожал плечами.
— Не наша. У нас никто на “мазде” не ездит. Приезжие.
— А где они сами?
Боаз посмотрел на него, как на идиота.
— Да вон же! — показал он. — Все трое! Не повезло людям. Прямое попадание.
Тут только Ами разглядел чернеющие в языках пламени человеческие силуэты. Это были гости профессора Серебрякова, так и не нашедшие дороги к дому своего друга. Со стороны города послышалась полицейская сирена, замелькали мигалки: к месту взрыва приближалась традиционная команда спецов.
— Пойдем, — сказал Боаз. — Когда с жертвами, история долгая. Начнут
Ами неуверенно кивнул. Не то чтобы он действительно просил… скорее, так — интересовался из вежливости. Но теперь Сироткин смотрел на него слишком уж настойчиво. Жаль обижать хорошего человека, особенно когда должен ему несколько сотен. Они обогнули горящую машину и свернули на опоясывающую Матарот грунтовку. Справа торчали покосившиеся столбики проволочного забора, далеко впереди светились огоньки водонапорной башни города N. Боаз неловко кашлянул.
— Давно хотел с тобой поговорить, Ами. Ты ведь в саперах служил, правда?
— Правда.
“Вот в чем дело, — подумал Ами. — Что-то ему от меня нужно. Вот только что? Что я умею, чем могу помочь? Ну, разве что, письмо по-английски составить… Тогда при чем тут мое саперство? Издалека начинает”.
Здесь стояла удивительная тишина, хотя лишь склон холма отделял их от деловой суеты, обычно сопровождающей нечастый случай “попадания с жертвами”. Полиция, небось, уже выставляет оцепление, пожарные додавливают последние языки пламени, химзащита берет пробы, а рядом переминаются санитары, доктор готовится констатировать смерть и блистает огнем вспышек шустрый репортер-стервятник, высвистанный на свежую тризну специально подкормленным ментом. А тут, всего лишь в двухстах метрах, такая тишь и ночной стрекот цикад, и осторожное шуршание змеи, и шелест крыльев летучих мышей, и дальний шакалий хохоток… Всего лишь повернуться спиной да отойти ненамного. Мы ведь их знать не знали, тех, обугленных. В Матароте “мазд” отродясь не было.
Боаз Сироткин снова кашлянул. Эк ему начать трудно! Ничего, ничего, пусть сам справляется.
— И в Полосе тоже воевать приходилось?
— Приходилось, — настороженно отвечал Ами. — До ухода.
Он сделал на “до” особое ударение. Сироткины были из тех, из депортированных жителей анклава, цветочных странников. О своем личном, небольшом, но тем не менее, практическом вкладе в депортацию Ами Бергер не рассказывал после ранения никому и не имел никакого намерения нарушать эту традицию сейчас.
— Ага. До… — понимающе кивнул Сироткин, помолчал и добавил: — А во время?
— А во время — нет, — не колеблясь, соврал Ами. — Наш батальон на Север передислоцировали, на плато.
Боаз облегченно вздохнул. Его манера вести беседу напоминала забег с препятствиями. Первый барьер он, как видно, преодолел и теперь собирался с духом, чтобы приступить к следующему.
— Марва в этом году хороша…
Сироткин нагнулся к обочине, оторвал серебристый листик, размял в жестких узловатых пальцах с изуродованными ногтями, понюхал, смущенно улыбнулся. В растениях он явно понимал намного больше, чем в разговорной части человеческого бытия.