Летающая Тэкла
Шрифт:
Тангалаки придвинулся ближе.
– Некоторые… даже из высших кругов… А вы очень проницательны… Они пользовались – с неизменно высоким результатом. Понимаете? – интимно цедил Еврипид сквозь зубы. – Самые высшие слои общества!
– Неужели? – сказала Тэкла. – Косметика?
На миг мелькнула у нее шальная мысль на самом деле купить у этого пройдохи золотой пудры или синей краски для ресниц, но мысль тут же испарилась.
– Косметика… в том числе внутренняя, – туманно намекнул Тангалаки. – Если вы хотите удержать сердце патриция, дорогая,
Тэкла издала воркующий звук. Она и без того была раздражена, но бесстыдное предположение Тангалаки о том, что она – наложница какого-то там Вальтера Эмилия, просто вывело ее из себя.
– Что вы можете предложить? – удивленно услышала девушка собственный голос, довольно спокойный.
– Разные средства для укрепления доминант немутированной структуры ДНК…
Помолчали. Переварили прозвучавшее.
Наконец Тэкла сказала:
– А гарантии? Это ведь опасно!
– Я могу вам назвать… только вам лично – имена… Вам подтвердят… Результат налицо. Счастливые семьи, выгодные браки, перспективные дети.
– Ну, назовите, – велела Тэкла, растягивая слово, как сладкую тянучку.
Брат Иммо чуть переместился поближе к Тэкле и беспечно присосался к берестяной фляге. Тангалаки между тем разошелся – он похвалялся перед Тэклой своими связями в Аквинке, в Лондинии, в Могонциаке и даже в Киеве. Тэкла глуповато восхищалась, а брат Иммо осоловевшим взором пялился куда-то на стволы деревьев, растущих на краю поляны.
– А здесь, – сказала наконец Тэкла, – у вас тоже, наверное, важные клиенты?
Зрачки в глазах брата Иммо тревожно метнулись – Тэкла задала вопрос слишком прямо, неловко. Но Еврипид самодовольно пригладил волосы и потрепал пальцем у себя на плече мертвую голову, как бы лаская ее.
– О да, – молвил Еврипид, кивая многозначительно, с опущенными веками, – весьма важные… Потрясающие мутанты! Для меня большая честь – знакомство с ними…
– О! – выговорила Тэкла, не зная, как еще отреагировать. Спрашивать об именах она не решилась. Брат Иммо между тем незаметно подмигнул ей. – Я что-то устала… – сказала она капризным, неестественным тоном. Удивительно, но и это было воспринято ее собеседником как должное. – Побудьте пока в нашем лагере, если вы не против, а ближе к вечеру поговорим еще. Ваши предложения просто сбили меня с толку. Я растеряна. Мне надо…
– Подумать? – перебил Тангалаки. – Я вас вполне понимаю. То, что я говорю, кажется невероятным, не так ли? Слишком уж хорошо для правды, верно?
– Просто мне нужно… сжиться с этим, – объяснила Тэкла. – Столько новых идей и перспектив… Вы ведь останетесь, не уйдете, пока я отдыхаю?
– Я дождусь вашего решения, дорогая, каким бы оно ни оказалось, – заверил Тэклу Тангалаки, и девушка с облегчением избавилась от его общества.
Брат Колумбан уже завершил кормление Линкеста. Пустая миска и ложка лежали на траве, а Линкест, измазанный кашей до самых волос, удивленно созерцал их. При виде этой картины Тэкла самым бессердечным
И тут случилось чудо – Линкест улыбнулся.
Еврипид Тангалаки сдержал слово – он, как и обещал Тэкле, оставался в лагере Эмилия Павла до темноты. Все это время он угощался берестяным самогоном – крепким пойлом с сильным запахом, которое братия изготавливает нарочно для подобных случаев, – и без умолку болтал то с одним, то с другим мутантом, пока наконец не выведал разными окольными путями то, ради чего, собственно, и велись бесконечные пустопорожние беседы: патриций Эмилий Павел изволит, прихватив пышную свиту, путешествовать из Гланума в Колонию Агриппину, где его ожидает невеста. Предстоят большие, сытные торжества по случаю смотрин и сговора. Имя невесты Тангалаки выведывать побоялся.
Наконец взошла луна. Здесь, в густом лесу, она казалась – особенно в начале своего царствования – куда менее значительной персоной, нежели в степи или на море, поэтому и отношение к ней было у Арденнских обывателей довольно панибратское.
– Кажись, луна, – вот и все, что они, бывало, в подобный час молвят.
Еврипид Тангалаки при появлении бледного светила таинственно, по-пьяному, улыбнулся и почти сразу же как-то очень ловко испарился, хотя братия не спускали с него глаз, кажется, ни на миг.
Он отсутствовал с полклепсидры; но вот он возвращается – и не один, а в компании с рослым мутантом, который весьма усердно хромает на обе ноги.
– Позвольте представить, друзья мои, – чуть заплетающимся языком произносит Еврипид Тангалаки; однако речь его внятна, а глаза наконец оживились, и в них скачут шутики. – Это друг мой Гай Корнелий, честный мутант.
Лицо патриция Эмилия – разумеется – сохраняет полное бесстрастие. Под маской-имаго брат Тассилен напряженно думает: Гай – конечно, Сулла; но знают ли о связях этого Суллы с Тангалаки прочие клоны или же он действует в одиночку?
Карлики-оруженосцы посылают своим пленным братцам мысленные запросы. Они столь усердствуют в телепатии, что их бородатые физиономии так и пляшут – одна гримаса сменяется другой.
– Что еще? – отзываются пленники.
– Только что к нам в лагерь явился один из Сулл.
– Прикидывается мутантом!
– Хромает!
– Скоро мы ему ноги переломаем – не будет прикидываться!
– Прекрасненько, – казалось, пленники удовлетворенно потирают руками.
– Что знают об этом другие?
– Кто?
– Другие Суллы!
– А, – сказали четверо оруженосцев, – понятно. Мы спросим.
– У кого?
– У прислужников.
– У малюток.
И пленники принялись думать наперебой:
– Этот гад, Метробиус, он как-то раз, еще давно, ловил какого-то бедолагу в лесу – как обычно. Устроил облаву с Суллами. И в сеть попались – случайно! – эти малютки, из трибы Аракакоры. А наша домина, Регина Коклида, Аракакора то есть, царица улиток, – она тогда была совсем кроха…