Лесовка

Кузяева Ирина

— Василиса! — воскликнула подруга, не веря своим непомерно большим, темно-зеленым, лишенных зрачков глазам, и села рядом со мной на нагретый солнцем камень. — Ты где была? Тебя все обыскались.

— Что? Кто? Не может быть, — заволновалась я. — Меня не должны были хватиться еще дня два.

— Так. Стоп, упокойся, то есть успокойся, — осадила меня Купава, нахмурив бровки, изящные, словно две волны, — хоть ты не баламуть воду, как Ольга Петровна.

— Упс! — я поняла, что пропала. — Матушка здесь?

— Да, устроила она тут мужикам выщипывание

бород.

— Вэк, — только и смогла я выразить свое обалдевшее состояние. — Рассказывай уже, не томи!

— Хозяин, то бишь батюшка твой, отправив тебя домой, до вечера мотался по лесу, за порядком следил, ревизию наводил. С ним были дед Иваныч, Дед Осип, его сын Остап, а потом и мой папик присоединился. Вместе быстро управились с делами и с очередным бочонком рябиновой настойки. Отец всех пригласил к себе. К озеру подходили они уже навеселе, с песнями и плясками, в обнимку друг с другом для устойчивости. Как только они вышли из леса, песня не спеша стихла. На берегу руки в боки стояла Ольга Петровна, грозно сведя брови, в ногах у нее находился твой любимчик Боша, сильно понурый…

Я сразу догадалась, откуда ветер перемен дул. Матушка увидела, что колобок вернулся весь потрепанный и решила, что случилась беда. А не найдя меня ни на озере, ни с папой сильно обозлилась. Вот, я попала. Купава тем временем продолжала рассказывать захватывающую историю.

К несчастью для моего отца, жену свою он заметил позже всех, друзья расступились, пропускали Хозяина вперед. Каждый тут же вспомнил о важных делах. Развеселый Леший не сразу углядел подвох, только когда подошел вплотную к Ольге Петровне.

Она заявила о себе как-то сразу, саданув сковородкой по лбу. Чугунной. Шишка выросла моментально, наливаясь синевой, придавая лицу Хозяина леса сходство с единорогом.

Друзья лешего пытались быстро ретироваться, мол, не гоже в семейные разборки царских кровей лезть. Ольга Петровна отпускать без аудиенции никого не собиралась. Начались гонки на выживание.

Первым получил водяной, который попытался незаметно нырнуть в воду. Он споткнулся о выставленную ногу Ольги Петровны и рухнул в каменистый грунт, как подкошенный, сверху его основательно припечатало увесистой сковородкой. Озир удалился в спасительный обморок.

Остап по молодости своей удирал, повернув голову на сто восемьдесят градусов, с интересом наблюдая за действиями у воды. Через секунду у озера был третий единорог — результат жесткой встречи с сосной. Она не захотела посторониться, а парень не успел свернуть.

В сторону удирающего Осипа, Ольга Петровна метнула чугунное изделие, словно японский ниндзя смертоносный сюрикен. К счастью первого, в него не попала. Ручка плотно воткнулась в дерево и, зазевавшийся от радости, Осип с размаху влетел в дно сковородки. Раздался звон. На лбу образовывалась шишка. Стадо благородных лошадей росло с молниеносной скоростью.

Последний скакун — воевода, от табуна отбился и скрылся в лесу, решив, что одиночкой у него больше шансов выжить. Не струсил, а поступил предусмотрительно. Но

потом одумался, понял, что бежать ему собственно некуда и с позором вернулся.

— Где Василиса? — оглушительно орала Ольга Петровна.

Тех, кто был поближе, смело звуковой волной в крапиву, тех, кто подальше, просто контузило. Опять Иванычу повезло — мудро стоял дальше всех.

— Вы куда, ироды, мою дочь дели?!

Ироды однорогие сбились в кучку возле Ольги Петровны и сбивчиво вели рассказ о сегодняшнем дне. Иваныч же походил на корову, которая ничего не понимает, в ответ мычит, часто кивает головой, преданно заглядывая в глаза. В стаде не без уродов.

Ничего так развлеклись.

К концу повествования я истерично смеялась, икала, хрюкала, давилась слюной, отчего начинала долго кашлять. По красному, как шляпка мухомора, лицу катились слезы.

— Вот тебе смешно, а все вокруг волнуются. В лес понаехало куча людей. Они организованной толпой бродят и громко шумят, перебаламутили всю округу. Мы уж подумали, что ты на них нарвалась, — укоряла меня Купава, к моему стыду, не беспричинно. — Так, где ты прохлаждалась полдня?

— Сегодня столько всего было. Представляешь, у меня теперь есть кошка! Настоящая! — хвалилась я перед обалдевшей подругой. — Жаль, только не успела провести ритуал по ее привязке к себе, появились два ивашки, один из них обычный грибник, а второй тать, он применил страшный по силе зов лешего. В отместку, я решила усекновить негодяя. Но он оказался очень странным типом, словно на нем мощный по силе блок стоит — его невозможно читать и уж тем более колдовать на него.

Силы уходят, а волшебство над ним рассеивается, будто снег тает на теплой руке, — я поморщилась, как от стакана свежевыжатого щавелевого сока.

Русалка охала, зажимая от страха рот рукой, хвост нервно плюхался в воде. Тем временем, я продолжала рассказывать страшную историю:

— Отец отправил меня проводить его до дороги, правда, не уточнил за какое время и до какой дороги…я приготовила для него трудный и опасный путь к смерти. Не спускать же татю его злодеяния. И давно бы покончила с ним, да вот только котюнечка моя за ним увязалась, вечно оказываясь в шаге от смертельных ловушек. Приходилось быстро убирать опасность. Приневолил он ее к себе, без магии темной тут не обошлось. Правда, несколько раз я человечишке все равно насолила. У него теперь на лбу шишка, как вторая голова. Знаешь, так даже лучше, что не сразу его прибило, пусть помучается.

— Вся в мать! Как чуть что, шишку на лоб! — восхищалась русалка, выводя хвостом круги по воде.

— Он до сих пор еще в лесу, в овраг свалился, обматюкался, что я теперь надолго к нему не хожа. А насолить надо, поможешь дождь наколдовать?

— Помогу, конечно! Подожди, получается ивашки, атаковавшие лес, его ищут.

— Наверное, но живым они его не найдут! Он в овраге глубоком сидит, самому ему не выбраться. Надо только кошку мою у него отобрать.

— Может, выведешь человечишку к озеру, тут его и притопим?