Лесные дали
Шрифт:
– Напрасно. Это вы зря: отличнейшая подкормка под огурцы, под помидоры, под яблони. Подо что угодно. И под цветы тоже, - с иронией ответил Кобрин.
– Да, но эта отличная подкормка предназначена не для ваших огурцов, а для вот этих деревьев, которые принадлежат не вам и не мне, а государству.
– Опять за свое.
– Толстые губы Кобрина скривились в пренебрежительную улыбку.
– Непонятный вы человек, Серегин. Тяжелый.
– Смотря для кого.
– Для людей.
– Для таких лесогубов, как вы и Сойкин, не только тяжелый - вредный. Мешаю вам лес истреблять. Но ничего не поделаешь - служба у меня такая. Так что попрошу вас, гражданин Кобрин, вернуть похищенные вами ценности их законным владельцам.
– Да ты что, шутишь?
– круглое розовое лицо Кобрина посерело, темные брови сдвинулись в линию, от большого рта к толстым раздувающимся ноздрям пролегли две
– Как ты смеешь, мальчишка, обвинять меня, фронтовика, в хищении ценностей?! Что я похитил? У кого?!
– Он широко открывал свой большой, бегемотов рот, обнажая крепкие зубы.
– Корм похитил. У деревьев. Им и верни, - строго и спокойно ответил Ярослав.
– А больше ты ничего не хочешь?
– теперь глазки Кобрина колюче смотрели сквозь узенькие сощуренные амбразуры.
– Ничего не выйдет у тебя, Серегин. Ты плохо знаешь законы. Где сказано, что гражданин Советского Союза не имеет права накопать в лесу два мешка земли? Ну?
– Для начала мы составим протокол. А потом поговорим о законах, - твердо сказал Ярослав и, уходя в сторону Словеней, прибавил: - Я буду с понятыми ожидать вас в селе, возле вашего дома.
И быстро зашагал в чащу. Когда деревья скрыли его от глаз Кобрина, Ярослав свернул вправо и пошел к Синей поляне: не срывать же встречу со школьниками из-за наглого браконьера, которого и в самом деле к ответственности не привлечешь. Но Ярослав был почти убежден, что, опасаясь скандала, Кобрин возвратится домой порожняком.
Он пришел на Синюю поляну минут за сорок до назначенного срока и, остановившись там, где некогда стояли красавицы сосны, начал писать опушку березовой рощи, стараясь забыть и муравьев и Кобрина.
Ребята пришли вовремя, шумные и голосистые, как стая свиристелей, окружили Ярослава, но любопытство их привлекал не столько лесник, сколько художник, вернее, его сырой, еще незаконченный этюд. Толпились, обсуждали вслух, довольные, что сам Серегин не мешал им - разговаривал с учительницей. Алла Петровна спросила сразу, как только поздоровались, тихо и проникновенно:
– Волнуетесь?
– Вам случайно Кобрин сегодня не встретился?
– спросил Ярослав вместо ответа.
– Встретился.
– Чаичья бровь Аллы взметнулась.
– С тележкой. Из леса шел. Но тележка пустая. А что? Случилось что-нибудь?
– Да нет. Просто мы с ним в лесу обменялись любезностями.
– Вы не можете простить ему эти сосны? Я вас понимаю.
– Алла посмотрела на стоящие кольцом толстые смолистые пни, похожие на табуретки, тяжелым горестным взглядом.
– Я-то, быть может, и простил бы, а вот они… - Ярослав посмотрел на ребят.
– Они не простят. Не должны.
– Может, именно с этих сосен и начнем беседу?
– угадывая его мысли, предложила Алла.
Ярослав кивнул. Учительница хлопнула в ладоши и позвала ребят. Ярослав вспоминал первые слова. Круглолицый, курносый, выгоревший на солнце крепыш, до смешного хмурый и серьезный, насупив льняные брови, спросил Ярослава, почему он не нарисует озеро или речку. Ярослав улыбнулся и спросил имя мальчика.
– Миша Гусляров, - ответила за Мишу девочка.
– И озеро и речку я нарисую, обязательно, Миша. А сегодня я хотел написать сосны на Синей поляне. Помните их?
– Помним. Мы летом сюда приходили. Здесь много колокольчиков. И ромашки, - разом заговорили школьники.
– Красивые были сосны. Да видите, что от них осталось. Пни, - продолжал Ярослав.
– Это Пташка спилил, - сказала синеглазая девочка.
– И совсем не Пташка, - угрюмо возразил Миша.
– Много ты знаешь. Их Кобрин спилил.
Так началась эта беседа.
Много нового узнали ребята от молодого лесника. И сколько лет какое дерево живет, и почему летом в еловом лесу сухо, а в лиственном сыро, и о том, что береза и осина плодоносят ежегодно, ель и сосна - через три-четыре года, а дуб, например, в здешних краях дает желуди только через шесть-семь лет, а вот в Белоруссии - через два-три года. Узнали и о том, что лиственница, сосна, ель - морозостойкие, что ясень и береза любят свет, а ель, пихта и липа предпочитают тень; что одинокие, стоящие на солнце деревья, поспевают на десять, а то и на двадцать лет быстрей, чем те, которые растут в густом лесу. Рассказал Ярослав о друзьях и врагах леса не только среди людей, но и среди животных, насекомых. Конечно, ребята знали, что почти все пернатые обитатели леса полезны, поскольку они истребляют вредителей деревьев, разных там жучков, червячков, мышеи. Но оказалось, что одна и та же птица может приносить и пользу и вред. Вот даже дятел - этот неутомимый хирург. Казалось бы, он-то, обследующий каждое деревце, ищущий под корой
– личинка майского жука. Но и у них, у этих лесных паразитов, есть свои враги, которые в то же время являются друзьями леса. Жучки-жужелицы истребляют гусениц; жучки - карапузики, верблюдики уничтожают короедов, божьи коровки пожирают тлю. И иволга и кукушка охотно питаются гусеницами. Вот как все устроено в природе. Даже черви, обыкновенные дождевые черви, оказывается, очень полезны для лесной почвы, которую они обогащают, создают структуру. Ведь они, как мясорубки, пропускают сквозь себя гнилые листья, перетирают их.
Ярослав рассказал ребятам об удивительном дереве-великане секвойе, родиной которого считается Калифорния. Живет оно не сотни, а тысячи лет и достигает ста и больше метров в высоту и шести метров в толщину. Древесина розового цвета, легкая, прочная, не гниет. Ребята представили себе бор из таких деревьев-гигантов. Но это где-то далеко, за океаном. А вот бы у нас…
– И у нас есть, - сказал Ярослав, как бы отвечая на молчаливый вопрос ребят.
– Да, да, у нас в Советском Союзе, в Сочинском лесхозе есть целая роща секвой площадью в пять га. Одно дерево уже достигло высоты восьмидесяти метров.
И зашумели, оживились ребята: попробовать бы у нас выращивать эти великаны! А вдруг приживутся. Едва ли, мороза боится это теплолюбивое дерево. Акклиматизировать. И черешня раньше считалась южным деревом, а теперь и у нас растет. Почему б не попробовать. А может, получится новая порода - северная секвойя. Вот было бы здорово!
Задавали вопросы, разные - наивные и заковыристые, хором и в одиночку, не стеснялись, быстро освоились и прониклись уважением к художнику-леснику. И он отвечал серьезно, обстоятельно. Он был в ударе, потому что видел, душой чувствовал: довольны не только ребята. Довольна им и Алла. Волнение Ярослава быстро прошло, сменилось вдохновением художника, влюбленного в природу. Он говорил о птицах, и Алле Петровне казалось, что сам он напоминает поющего до самозабвения соловья, который по ночам песней своей завлекает подругу. Они стояли теперь на опушке березовой рощи в царстве пернатых.
– Какая самая быстрая птица?
– спрашивал Ярослав.
– Стриж!
– отвечали ребята.
– А какая скорость его полета? Ну, кто знает?
– Ребята молчали. Один сказал:
– Миша Гусляров знает. Он у нас по птицам спец.
Все смотрели на Мишу, а он угрюмо молчал: про стрижей он не знал.
– Сто семьдесят километров в час, - ответил Ярослав.
– За сутки во время кормления птенцов он делает и тысячу километров. Интересно: без пищи взрослый стриж и двух дней не проживет, а птенцы его могут по неделе жить без всякой еды. А вот самка гаги, когда сидит на яйцах, по месяцу обходится без питания, а самец страуса эму - и по два месяца. Или возьмите бурокрылую ржанку. Она летит над морем три тысячи километров без отдыха и без пищи. А это два раза в году: осенью летит на зимовку в теплые края, весной возвращается на родину. Хоть трудно сказать, где у птиц родина, а где чужбина: там, где они проводят зиму, или где выводят птенцов. Например, наша черноголовая славка: вон она, смотрите, смотрите. Видите?
– Ярослав указал глазами на порхающую маленькую птичку.
– Так вот, эта славка-черноголовка у нас живет всего три месяца да три месяца проводит в полете. Остальные шесть месяцев - на зимовке.