Лесные дали

Шевцов Иван Михайлович

И снова пауза, интригующая, важная. Валентин Георгиевич сделал строгое лицо и продолжал:

–  С завтрашнего дня весь личный состав нашего лесничества, то есть лесники и рабочие, направляются в район на целую неделю… на строительство жилого дома, который строится для сотрудников лесхоза.

Все четырнадцать человек одновременно издали удивленный возглас, и сразу наступила звонкая, струнно-натянутая тишина. Погорельцев продолжал:

–  Это приказ директора, и касается не только нашего лесничества. После нас пойдут работать на неделю Каменское лесничество, затем Климентовское.

Я считаю, что наша неделя удачная - никаких особых дел в это время у нас нет. Нас хотели было на июнь, но мне удалось уговорить Петра Владимировича… Сами понимаете - в июне начнутся сенокосы.

–  Оно конечно… лучше сейчас, чем в июне, - отозвался Хмелько и вздохнул.

Тогда поднялся Чур - он сидел возле окна, - посмотрел почему-то на свои заляпанные грязью сапоги и, упираясь рукой в подоконник, сказал:

–  Как это, Валентин Георгиевич, никаких особых делов нет? А огороды?.. Земля смотри как сохнет.

–  Успеем, за неделю ничего не случится, - махнул рукой Хмелько.
– Лучше прогреется.

–  Это у тебя, Филипп, низина, - заговорил Чупров.
– А у меня, к примеру, и у Чура - песок. Хоть завтра паши. А к тому же прикинь: всего четыре лошади. Пока до тебя очередь дойдет…

–  Товарищи, товарищи, не будем торговаться.
– Погорельцев поднял руку.
– Приказ есть приказ. Какие могут быть разговоры: песок, глина. Успеем. Все успеете. Не в этом дело. Я хочу предупредить вас: работать на совесть, поработать эту неделю так, чтоб мне не пришлось за вас краснеть перед начальством. Особенно я обращаю внимание товарища Чура. Никаких чекушек, чтобы ни единой капли, ни глотка: по одному человеку будут судить о целом коллективе. Предупреждаю, никаких поблажек, и скидок никому не будет. Дело ответственное и почетное. И чтоб без выговоров и разных взысканий, - закончил он решительно и сурово.
– Может, есть вопросы?

–  Выговор - не хвороба. С выговором да с чужой женой можно всю жизнь прожить, - в шутку отозвался Чупров.

Лесничий уже хотел было на этом и точку поставить, но…

–  У меня вопрос, - сказал Ярослав. Погорельцев впился в Серегина острым, предостерегающим взглядом.
– Я понял вас, Валентин Георгиевич: сейчас у нас, у лесников, никаких особых дел нет, и поэтому нас бросают на строительство какого-то дома.

–  Не какого-то, товарищ Серегин, а жилого дома для работников нашего лесхоза, - с выражением подчеркнутого недовольства перебил Погорельцев.

–  Это не важно, - ответил Ярослав.
– Во всяком случае, никто из сотрудников нашего лесничества не будет жить в том доме. Но не в этом дело. Вы сказали, что у нас нет сейчас особых дел. А лес, охрана леса - разве это не особое для нас дело, не главная забота лесника?.. Мы получаем зарплату за то, что охраняем лес, бережем его, ухаживаем за ним. И вдруг оказывается, что это второстепенное. Главное же - сенокос, огороды и, наконец, строительство дома. Но у лесника есть главная его обязанность - беречь лес. И особенно сейчас, когда сошел снег и начались самовольные порубки. Я вам уже докладывал о Сойкине.

–  Да что Сойкин, - поморщился Погорельцев.
– Я вообще отказываюсь вас понимать.

Вы только что демобилизовались, а дисциплины элементарной не знаете. Уважения у вас нет.

–  Насколько я понимаю, здесь не армия, - сдержанно сказал Ярослав. Лицо его уже пылало.
– И восстаю я не против дисциплины, а против беспорядка. Да, да, против произвола и беззакония! А если уж вы сослались на воинские порядки, то вот вам аналогия: часовой стоит на посту, и вдруг какой-то командир Виноградов или Винокуров говорит: бросай пост и иди строить дом. Возможно ли такое? Вы допускаете?

Он смотрел Погорельцеву прямо в глаза. Лесничий произнес вполголоса, но угрожающе:

–  Не "какой-то Виноградов". Наш непосредственный начальник, который несет ответственность за лес так же, как и вы, и я, и еще в десять раз большую.

–  За свой участок отвечаю я, - не совладав с собой, вдруг резко произнес Ярослав.
– И считаю незаконной, антигосударственной практикой отвлекать лесников на посторонние работы.

Все замерли, затаились в ожидании раскатов грома. Но громовержец-лесничий сказал очень тихо, спокойно, не глядя на Ярослава:

–  Хорошо, Серегин, вы не пойдете завтра на стройку, я освобождаю вас от участия в ответственном мероприятии, потому что с таким настроением можно зябликов считать, картинки рисовать, а не серьезное дело делать.

Никто из лесников даже не улыбнулся, и Ярослав ответил уже несколько задиристо:

–  Своего настроения я не скрываю. У меня есть желание вот сейчас же сесть за стол и написать в "Правду" и нашему министру. Я убежден, что не министр такое придумал, а сам товарищ Виноградов.

–  Это ваше частное дело - пишите хоть в Совет Безопасности. Бумага все стерпит, - с напускным хладнокровием ответил Погорельцев.
– Писать - не дом строить.

Погорельцев назначил Хмелько старшим группы и ушел в кабинет, злой и растерянный. Он сразу поверил, что Ярослав напишет и в "Правду", и министру, а так как распоряжение директора лесхоза и Погорельцев считал неправильным, то неприятности не миновать. Прежде всего неприятность обрушится на Виноградова, а от него рикошетом ударит по Погорельцеву. Тот же Петр Владимирович упрекнет: "Это ты расплодил у себя кляузников. Не мог вовремя пресечь". А как его пресечь? Ничем не припугнешь. А не лучше ли позвонить Виноградову и рассказать все, как есть. Если что, потом можно будет сказать: "Я ж вам докладывал, Петр Владимирович, предупреждал".

И он снял телефонную трубку. Виноградов выслушал Погорельцева внимательно, не перебивая. Задал несколько вопросов о Серегине; кто он, откуда, и что за птица, и в заключение сказал:

–  А ты его пришли ко мне… Сегодня, сейчас. Я сам с ним поговорю.

Погорельцев с облегчением вздохнул и крикнул в открытую дверь:

–  Екатерина Михайловна! Позовите ко мне Серегина.

В то время как Погорельцев разговаривал по телефону с директором лесхоза, терраса конторы лесничества напоминала пчелиный улей, выставленный по весне в сад. Первым поддержал Ярослава Чур, и вовсе не потому, что собирался попросить у него трешку.