Лесной дом
Шрифт:
Иван Данилович зашёл в горницу: светло от окна, отрок у него и сидит с книгой раскрытой. Правда твоя, дядька Ждан, какой отрок?! МОлодец уже! Может, и впрямь, как Ждан глаголет, зазноба появилась?
– Что читаешь, сына?
Книга стояла на специальной подставке, была большая, толстая, написана на пергаменте и, видать, очень старая.
– Да, батюшка, читаю труд некого грека Арриана, «Тактическое искусство» называется.
Воевода крякнул в кулак, чтоб скрыть удивление, неизвестно, чем боле поражен был, названием книги или расширившимся
– Это что ж, на греческом?
– спросил он, подходя ближе и заглядывая в книгу.
– На греческом, батюшка.
– И ты разумеешь?
– Разумею, батюшка.
Воевода, заглядывая через плечо сына, плавно погружался в чтение...
– А откуда, сынок, у тебя сия книга?..
– и тут же не выдержал: - Эко, смотри, ловко он описывает построение легких лучников! Но я не согласен, враз их кавалерия вражья сметет!
– Не, батюшка, не сметет, ты дальше прочти, там подробно описано, как и где лучников укрепить надо и как свою кавалерию разделить, чтоб сподручнее лучников оборонять было, и для нападения после удобственно.
– Э-э-э... Ага! М-м-м... А если вот так, сынок? Что скажешь?
Воевода принялся чертить углем на валявшемся кстати пергаменте...
Вышел он из горницы сына уже затемно, чуть не лопаясь от гордости за отпрыска и совсем позабыв на радостях спросить, откудова-таки така ценна книга?
Тем временем в горнице Славен быстро поднялся с лавки, налил молока из заботливо оставленной дядькой кринки в неглубокую плошку и поставил в уголок за печкой. Сам же впился зубами в краюху хлеба, лежавшую тут же.
– Кхе-кхе, а я от хлебушка тоже не откажусь. И яичко, яичко в следующий раз припаси.
Славен плавно, как учил дядька Ждан на тренировках, повернулся на шепелявый голосок.
И то диво, стоял мужичонка маленький, чуть боле кошки, из себя ладный да чистенький, в рубахе серой домотканой с поясом узорным и заросший бородой совсем, аж глаз почти не видать.
И гляди-ко, плошка-то пуста уже, а борода чистенькая. Ишь ты, даже не измарался.
– А что мне мараться-то, я что, свинтус какой?- ответил на невысказанное вслух замечание мужичок.
– Ну, что вылупился? Да, могу непроизнесенные слова слышать. Если произносишь громко. Но лучше в голос говори, так мне сподручнее.
– А что говорить-то?.. Э...
– Славен между тем споро налил еще молока в кринку и щедро поделился белым пирогом с курятиной.
– Можешь меня звать “дедушко”. А что говорить? Благодарность сказать, например. За книгу.
– Дедушко! Так это ты эту красоту сюда принес?! Благодарю тебя от всей души, дедушко!
– Ишь ты, от души, - домовой - конечно, домовой, а кто еще это может быть-то?
– даже вроде как улыбнулся в бороду.
– Это не красота тебе, а ценность, не великая, но большая. Давно переписана неким греческим монахом еще для царя Ивана, сына царя Василия.
– Ого!
– только и смог сказать Славен.
– Угу, - ответил домовой.
Некоторое время слышались только
– А откель у нас, в Новой Крепости, эта книга взялась? Батюшка Михаил, что ли, привез?
Славен остановился, придержав свой аппетит, он-то и на кухню сбегает, голодным не оставят, а вот дедушко кто еще покормит?
– Ага, откель у вашего попа такие книги? Не, это мне шурин дал, он со всей семьей в стольном граде обитает. Почитай, несколько веков. Я тут намедни на похоронах евоного деда был, так вот шурин и порадовал: бери, говорит, мож, пригодится, а то у меня, говорит, того гляди мыши сгрызут.
– А... С самого стольного граду, стало быть... А как хватятся?
– Что значит «как хватятся»? Мы тебе что, корогуша, что ль? Да и он тащит только то, что плохо лежит. А мы берем лишь то, что хозяевами недосмотрено и безвозвратно утеряно. Между прочим, покойный дед стольного шурина, легкого ему посмертия, все лапки обжег, пока книги из огня спасал. Все спас! Только вот не больно-то они нужны тогда людям были, все о животе своем боле пеклись да о припасах. Вот шурин и прибрал.
– Это значит, мне?! Насовсем?..
– Славен смотрел на домового, как могут смотреть только юноши, с нескрываемым восторгом и трепетом.
Домовой приосанился, аж нос покраснел от удовольствия! Известно ж, что хорошие эмоции для таких сущностей что бражка.
– Кхе, тебе, тебе. Насовсем. Эт тебе от Поляны подарок. Она просила, - домовой поводил розовым носом и расщедрился: - Но я, парень, коли тебе по душе и беречь книги будешь, еще подарю. Тебе про боевые искусства ндравится? Али про страны заморские?
Словен аж в пояс кафтана вцепился, чтоб степенность соблюсти. Только глаза сверкают, с головой выдают заинтересованность.
– Мне, дедушко, все интересно - и про страны заморские, и про мужей славных, и про битвы и про искусство вести их. Только про дев разных иноземных, что кучно живут с одним мужем, не интересно.
– Кхе, ну ладненько, - домовой допил молоко, прожевал последний кусочек хлеба, степенно вытер усы и бороду и двинулся за печку.
– Идут там к тебе, иди встречай. И Поляне гостинец не забудь, и родственникам.
Славен хотел было спросить, что за родственники у Поляны окромя тех, что он знает, и много ли таковых еще имеется, но домовой уже скрылся за печкой, а в горницу вломился Вадька, личный помощник, соратник и даже, наверное, друг.
Часть третья
ГЛАВА 16. Фрол и Варвара
Варвара - хозяйка справная, не ленивая, дело у нее спорится, и копеечка в семье водится. Муж-то кузнец знатный, может и подвески девкам справить, и премудрость какую для воеводы сковать. А еще, его, кузнеца, как с железом дело имеющего, никакая нечисть не тронет.
Вот поэтому, а еще потому, что любил свою женушку Фрол без памяти и всякую её прихоть к сердцу принимал, топал теперь кузнец на смех всей деревне с женой к речке. Тащил два ведра с мокрым бельем, да еще одну бадью Варвара сама несла.