Лесная колдунья
Шрифт:
— У вас все в порядке?
Дядя Женя вздрогнул и обернулся. Виновато улыбнулся и еле слышно пробормотал:
— Да-да, все хорошо. Это я так… о своем.
Он почти бежал прочь, а Василиса сочувственно смотрела вслед. Она жалела Евгения Наумовича всем сердцем и злилась на Кирилла: как он мог?! Дядя Женя такой мягкий, такой добрый, такой щедрый, внимательный…
Кирилл едва сдерживался, до того хотелось избавиться от капельниц. Они мешали ему, приговаривая
К тому же Кирилла трясло от волнения и злости, он никак не мог успокоиться после прихода этого… этого… этого типа, так называемого отца по крови.
Папочка, чтоб его!
Пришел навестить сыночка, наконец-то спохватился. Кирилл тут уже третью неделю лежит, а до Колядина только что дошло.
Наверняка мать уговорила его, чтобы навестил «сына», никак не поверит, что Кирилл не нуждается в отцовском внимании. Он давно не мальчишка, черт возьми, да и мальчишкой не нуждался, если честно, к чему ему объедки с чужого стола…
Кирилл мрачно усмехнулся: он впервые откровенно высказался. Теперь папенька знает, что старший сын о нем думает, наконец-то Колядин перестанет таскаться к ним в дом, мать, правда, жалко, но какого черта…
Кирилла передернуло от отвращения к самому себе, и он глухо замычал от боли: заштопанное тело ныло так, будто нож Бекмуратова все еще оставался в нем, любое самое малое движение заставляло стискивать зубы — не орать же в полный голос, пугая медперсонал, ту же добрейшую Лидию Николаевну…
И что он так разошелся? Молчал ради матери столько лет, а сегодня сорвался, как нервная барышня, уж слишком взбесили встревоженная физиономия Колядина и его сочувственные расспросы о здоровье — да какое ему дело?!
Кирилл поморщился, вспоминая беспомощное лицо отца. Колядин даже не пытался возражать или оправдываться, принимая оскорбления как должное. Этот невозможный тип еще и успокаивал Кирилла — мол, ему нельзя сейчас волноваться!
Смешно — Рокотов чувствовал себя последним подлецом, но не мог остановиться. И из-за этого еще больше ненавидел отца.
Проклятый Колядин вел себя так, что по всему выходило — Кирилл бил лежачего. Бил, испытывая прямо-таки садистское наслаждение.
Кирилл всегда считал, что на такое способны только такие подонки, как Рустам. Получается, он ничуть не лучше.
Кирилл посмотрел на принесенный матерью будильник и с досадой подумал, что Василиса сегодня опаздывает. Обычно она всегда прибегала к десяти, едва наступали приемные часы, а сейчас почти одиннадцать. Или решила, что Кирилл уже достаточно здоров и в ее опеке не нуждается?
Кирилл угрюмо усмехнулся — впрочем, хорошо, что малышка где-то задержалась. Не хватало, чтоб она застала безобразную
Кирилл вздрогнул от неожиданности, с таким грохотом распахнулась дверь, и тут же зашипел от боли — любое движение напоминало о недавних событиях.
Кирилл с коротким смешком подумал, что Василиса выбивает из его головы последние связные мысли. Он, Кирилл Евгеньевич Рокотов, вполне взрослый и состоявшийся человек, таращится на рыжую девчонку, как трехлетка на воздушный шарик. Вожделенно и благоговейно, желая и страшась дотронуться — а вдруг…
Кирилл изумленно отметил пылающее лицо посетительницы, горящие гневом глаза — снова одно золото! — и судорожно стиснутые кулачки.
Спросить, что случилось, он не успел. Гостья пинком отшвырнула с пути стул и разъяренно прошипела:
— Как ты мог?!
Стараясь сохранить серьезность, Кирилл отозвался:
— Мог — что?
— Притворяешься?! — Василиса топнула.
— Тебе говорили, что ты прекрасна в гневе?
— Не превращайся в шута! Я спросила: как ты мог так разговаривать с моим дядей Женей?!
— С кем? С каким еще дядей… ах да! — значит, с дядей… ты его только что видела…
— Вот именно! И заметь — успела услышать, как ты на него орал!
— Тебе родители в детстве не объясняли, что подслушивать под дверью некрасиво?
— Я не подслушивала!
— Да-а?
— Просто подошла к палате и… нечаянно услышала тебя. Заметь — не дядю Женю, а именно тебя, потому что ты бессовестно кричал — нет, орал! — на… хорошего человека!
— Бессовестно, значит?
— Да, бессовестно! А еще — по-хамски, нагло, беспардонно, невежливо, невоспитанно…
— Какой богатый словарный запас, впрочем, я тебе это уже говорил…
— Тебе не стыдно?!
— Послушай, малышка…
— Я не малышка! Мне скоро восемнадцать, чтоб ты знал!
— Соболезную — почти старость…
— Клоун!
Василиса в сердцах швырнула на пол пакет с апельсинами. Тонкий полиэтилен лопнул, и оранжевые пупырчатые шарики весело раскатились в разные стороны.
Кирилл рассмеялся. Василиса оглянулась — к счастью, Лидия Николаевна по-прежнему сидела за столом, занятая своим журналом.
Василиса аккуратно прикрыла дверь и с тяжелым вздохом принялась собирать апельсины.
Не дождавшись продолжения занимательного скандала, Кирилл примирительно заметил:
— Твой дядя Женя по совместительству…
— Знаю, твой отец!
— Ты даже это услышала?
— Да. Но это не дает тебе права…
— Крошка, да что ты понимаешь?! Дает не дает… Василиса подняла закатившийся под кровать апельсин и гневно выпалила: