Лес
Шрифт:
Она качает головой; она не пойдёт по этому пути. Она прочищает горло и начинает снова.
— Я пытаюсь сказать, что Генри может остаться здесь, но он не будет спать в твоей комнате. Это понятно?
Генри кивает.
— Совершенно.
— И чтобы всё было ясно, — говорит мама, поворачиваясь ко мне, — твои извинения приняты, но у тебя всё ещё серьёзные проблемы, и как только это закончится, тебе придётся наверстать упущенное.
— Что? Ты хочешь сказать, что собираешься посадить меня под домашний арест?
Идея настолько нелепа, что я не могу сдержать смешок, подчеркивающий мои слова. Я
— Я имею в виду, например, — говорит мама, — давать тебе обязанности по мытью посуды, уборке и стирке столько, сколько я сочту нужным.
У меня отвисает челюсть.
— У меня нет на это времени. У меня и так едва хватает времени, чтобы совмещать учебу с обязанностями стража!
— Если у тебя достаточно времени, чтобы ходить в обычную школу и при этом выполнять свои обязанности, то у тебя достаточно времени, чтобы помогать мне по дому, — говорит она. — Конечно, если ты захочешь снова вернуться к варианту домашнего обучения, я была бы более чем счастлива…
— Нет, всё в порядке, — быстро говорю я. — Я могу с этим справиться.
— Хорошо. А теперь я уйду с вашего пути, чтобы вы двое могли приступить к работе, но я оставлю дверь открытой, понятно?
Мы оба киваем.
Я поднимаю руку, приказывая Генри подождать в кабинете. Я останавливаю маму в коридоре.
— Мне, правда, жаль, — говорю я ей.
Она убирает прядь волос с моего лица.
— Я знаю, — говорит она, — но это не меняет того факта, что между нами было потеряно что-то особенное. Пройдёт много времени, прежде чем я снова смогу тебе доверять.
— Понимаю, — говорю я, — но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть твоё доверие. Я обещаю.
Она похлопывает меня по щеке, затем поворачивается и направляется на кухню. Я возвращаюсь в кабинет и зарываюсь в старые дневники и трактаты, напрягая зрение в поисках любого упоминания о Варо или проклятии дракона.
ГЛАВА XXXII
Мы ищем часами, но ни один из нас ничего не находит. Мы отматываем ещё дальше, переключаясь на дневники и документы, написанные до шестнадцатого века, вынимая из их защитных стеклянных футляров с регулируемой температурой, и начинаем осторожно листать их пальцами в белых перчатках. Через некоторое время слова на странице начинают расплываться, и мне приходится каждые несколько секунд тереть глаза, чтобы они сфокусировались.
В следующий раз, когда я смотрю на часы, уже перевалило за полдень. Я собираюсь предложить нам пообедать, когда Генри говорит:
— Винтер.
Он сидит, сгорбившись, за папиным столом, лампа сдвинута к центру, залива ярким светом трактат, который он читает.
— Что это? — спрашиваю я, откладывая книгу в сторону. — Ты что-нибудь нашёл? Это Варо?
Он качает головой.
— Что-то ещё.
Я пересекаю комнату и направляюсь к нему. Он наклоняет книгу так, чтобы я могла видеть. Я провожу по словам кончиками пальцев. Текст написан на староанглийском, знакомом и в то же время совсем не похожем. Почерк не помогает; он красивый, сплошь гигантские петли и изящные завитки, но многие буквы выглядят не так, как я привыкла их видеть. Вероятно, мне потребовался
Однако мне бросается в глаза не текст. Это эскиз на странице рядом с ним, изображающий дерево с чёрными листьями и гнойниками на коре. Я ахаю и придвигаю страницу ближе.
— Это выглядит как…
— …то, что происходит с лесом, — заканчивает Генри.
Под деревом растёт растение, которого я никогда раньше не видела. Вокруг него нарисован круг, и от него отходит линия, соединяющая его с большим кругом, внутри которого находится эскиз растения вблизи, как будто его рассматривают в микроскоп. Это дьявольская версия гипсофилы: белые стебли с красными прожилками и крошечными чёрными цветками.
— Проклятие дракона, — шепчу я, вспоминая, что дядя Джо сказал о том, как Варо в прошлом использовал его в качестве оружия.
Генри тянет книгу обратно к себе, его пальцы подчеркивают отрывок под рисунком.
— ‘Паразитический организм, который прикрепляется к корневой системе более крупного организма, чаще всего дерева, проклятие дракона — единственное вещество в известном мире, способное прервать бессмертную жизнь. В то время как проглатывание или введение в кровь любой части растения может привести к смерти, наиболее токсичным компонентом является цветок. Всего один маленький лепесток, попавший в организм через пищеварение или через кровь, приведет к неминуемой смерти‘.
Кулаки Генри сжимаются по мере чтения, пока вены на его руках не угрожают лопнуть.
Я кладу руку ему на плечо.
— Помни, что сказал Варо. Твои родители живы. Проклятие дракона не убило их.
Он выдыхает, слегка разжимая кулаки.
— Благодарю Бога за это.
— Чего я не понимаю, — говорю я, наклоняя книгу к себе, — так это как распространяется болезнь. Это заставляет думать, что к каждому зараженному дереву должно быть прикреплено проклятие дракона, но я вообще ничего не видела.
Генри прикусывает нижнюю губу, размышляя.
— Варо сказал, что моя мать, должно быть, вымыла яд из себя и моего отца и каким-то образом перенесла яд в лес. Так что, возможно, он странствует по деревьям так же, как путешествовал бы по телу. Не с прикреплённым растением, медленно извлекающим сущность своего хозяина, а с самим ядом, заполняющим корневую систему, как это было бы с венами человека. Если бы это было так… — он хмурится. — С логической точки зрения должен быть какой-то источник. Там, где началась инфекция, было бы хуже, чем в любой другой части леса.
— Итак, если мы сможем найти, где началось заражение…
— Мы находим последнее известное местонахождение моих родителей перед их исчезновением.
И я буду на шаг ближе к выяснению связи отца со всем этим.
Я улыбаюсь.
— Ну, тогда. Думаю, у нас есть первоисточник, который нужно найти.
* * *
Генри хочет направиться прямо в лес, но я убеждаю его сначала поесть. Я не знаю, что мы найдём, и последнее, что я хочу сделать, это ослабить наши защитные силы от голода.