Лепрозорий
Шрифт:
— Я все еще не чувствую боли. Я ни-че-го не чувствую! — зашипела она, обломанными ногтями впиваясь в его кадык. — Совсем ничего, кроме желания жить, — и, резко дернув, вырвала адамово яблоко.
Люцию окатило кровью из порванной артерии, но она откинула тушу мучителя к столу. Закашлялась, словно все ее легкие целиком наполнились едким дымом. Поползла через тело кота, волоча за собой крылья.
Приступ сошел на нет так же внезапно, как и начался. Люция поднялась, опершись о стол, попыталась сложить крылья, но они только дрожали, ни на сантиметр не поднимаясь земли — лишь волочились павлиньим хвостом.
— Где же они держат охотниц? — спросила она в пустоту, ковыляя к растянувшемуся на всю стену зеркалу. Заглянула
— Сто восемь, — прошептала она и рассмеялась. Беззвучно. Словно разрыдалась. — Я — совершенство! — со всего размаху зарядила кулаком в зеркало. Оно со звоном разлетелось ей под ноги. — Я — Люцифера. Светоносная, — подняла осколок с хороший кинжал. Оторвала край рубахи и плотно обмотала им скол, чтобы не порезать руку. — И сам Бог позавидует мне!
Дьявольская улыбка исказила ее измученное лицо.
Ева схлопнула паутину между ладоней и свернулась комок, кутаясь в куртку. Внутренний холод пробирал до костей.
— Нужно найти что-то еще, — едва не заплакала она.
Телица Мерура говорила, что крошка Бель, императрица, души не чаяла в маршале, старалась быть похожей на нее если не внешне, то хотя бы внутренне. И телица твердила, что такой кумир для императрицы лучше всех учителей. И если Люцифера и впрямь настоящий маршал, то это даже странно, ведь ее Величество не могла выбрать ту Люциферу, что смотрелась в зеркало кошачьей лаборатории, а значит, что-то случилось позже.
— Хочу увидеть, почему она стала маршалом, — уверенно прошептала Ева, начиная узор по новой. – И почему Изабель так ее любила.
Паутина покорно засеребрилась, и каждая ее ячейка блеснула во мраке.
Ева увидела уже совсем другую девушку. Люцию, именно ее, но иную. Светлые, с проседью, волосы были собраны в тугую косу. Форма серая, исполосованная ремнями и креплениями брони — блестящие стальные пластины защищали грудь, плечи и запястья, щитки — голень и колени. Роскошные, мощные крылья подрагивали в порывах ветра и казались такими мягкими, бархатными. Люция клином вела отряд ангелов по лазурному небу. Вдоль белоснежных стен дворца, над витражными переходами и россыпью розариев. Под крылатыми мелькали сверкающие крыши замка, купола главного храма — единственного здания, что совсем не тронули кошки. Люция скомандовала замедлиться. Весь отряд крылатых мужчин ждал, пока юная командир оценит ситуацию.
Огромный, рыжий, как солнце, купол церемониального зала еще стоял посреди мраморной площади в окружении охотниц. Ящерица с жиденькой косичкой метала ножи в толпу напавших кошек. Звонко отдавала приказы, шествуя поверх побоища — по чужим плечам, головам — юркая, легкая, неуловимая.
Охотниц было заметно меньше, чем нападавших. К тому же, с кошками была их принцесса, которую еще ни одна охотница не смогла даже оцарапать. Ее клинки было сложно различить в сумбуре боя, а ядовитые иглы появлялись из ниоткуда. Она петляла меж бойцов, своих и чужих, все ближе и ближе подкрадываясь к командиру охотниц — Алисе. Ящерка металась, судорожно выискивая в небе подмогу. И не увидела, как белые пальцы Кошки охватили лодыжку и дернули вниз, на мрамор. Толпа бойцов поглотила охотницу, грозясь растоптать и стереть в пыль. Кошка исчезла в пучине боя, мелькнула меж чужих спин и оказалась у витражного входа в зал церемоний, толкнула стеклянную дверь бедром и скрылась под рыжим солнцем площади.
Люция скомандовала — в атаку. Ей не было дела до гибнущих охотниц, важен был лишь император и его драгоценное семейство. Она направила подчиненных в купол, отдав приказ разбить его.
Рыжее солнце площади за несколько мгновений рассыпалось осколками под ударами
На Кошку сверху обрушилась Люция. Повалила на мраморный пол, выбив из рук клинки. И тут же рванула, оглушив крыльями, к императорской семье. Девочка от ужаса едва дышала, мать лежала на ней тяжелым грузом, укрывая крыльями. И тонкая дорожка отравленных игл вела вдоль хребта крылатой леди — Люция попалась на уловку клинков, как и все ангелы. Последняя игла, предназначавшаяся Изабель, оставила глубокий росчерк на нимбе - Кошке не повезло лишь на доли миллиметра.
— Бель, не бойся, я с тобой, — Люция бесцеремонно стащила тело императрицы под ноги и протянула девочке руки. Та упала в ее объятья и крепко вцепилась в крылья.
— Ты не бросишь меня? — прошептала, икая, малышка.
— Никогда не брошу. Ведь ты — императрица. Ничего не бойся!
— И я никогда тебя не брошу, — проскулила Изабель, всем телом прижавшись к спасительнице. Сложила четыре крыла, ещё покрытых белоснежным пушком, и притихла.
Люция обернулась, оглядела бойню охотниц и кошек за разбитым куполом. Без своей принцессы им было уже не победить, выжившим охотницам и ангелам ничего не стоило подавить их окончательно. Химари уже лежала на руках у высокого ангела, связанная по запястьям и щиколоткам. Он сложил рыжие крылья и подошел к Люции, ожидая приказа. Поднял на нее глаза, посмотрел по-ястребиному, искоса.
— Лион, — обратилась та к нему, — убейте всех, кроме Химари. Кошку и трупы доставьте в храм Ясинэ. Ждите там меня. Я пока успокою ребенка.
И она взмыла в небо, оставив Лиона заканчивать последний в войне бой.
Ева зажмурилась, усилием воли листая вперёд, ей слишком сильно не хотелось видеть конец войны. Но она не могла понять, кого хочет увидеть дальше — маленькую императрицу, впечатленную Люцией, как и сама Ева, или кошачью принцессу, чья участь была ей совсем не известна. Интуиция подсказывала, что это она была той самой кошкой, которую уважал господин Мерур. А вот о храме Ясинэ паучонок не знала практически ничего — взрослые с ужасом шептались об этом месте. Не могло там случиться что-то ужасное! Это же сама Люцифера! Ева верила в лучшее и наматывала паутину на пальцы.
Люция стояла, опершись о воткнутый в землю клинок. Сложив руки на груди, созерцала, как кошка, измазавшая свое белоснежное кимоно в грязи, копалась в земле во дворе кошачьего храма и хоронила убитых воинов.
— Скоро рассвет, Химари, стоит поторопиться, — цинично бросила победительница и тут же осеклась. Принцесса кошек подняла на нее тяжелый взгляд.
Даже победив, Люция чувствовала себя поверженной. Она думала, что этот жест сломленной воли успокоит, уверит в победе. Но крылатая стояла у могил, вырытых Химари; посреди клинков — изголовьев; на поле смерти. И не чувствовала себя победительницей. Даже цепь, тянувшаяся от горла кошки к поясу, казалась не более, чем жалкой издевкой.