Леопард
Шрифт:
— Я — не главный, Лейке.
— Правда? А в «Афтенпостен» написали…
Харри потер скулу. Он еще не решил, как ему относиться к Тони Лейке. Это сочетание ухоженной внешности с шармом плохого парня напомнило Харри одного хоккеиста, рекламировавшего нижнее белье. Тот явно хотел произвести впечатление легкомысленного и искушенного циника, но спрятать собственную искренность и глубину натуры ему не удавалось. Хотя, возможно, все как раз наоборот: именно легкость была подлинной,
— А что вы делали в Ховассхютте, Лейке?
— Ну ясное дело, на лыжах катался.
— Один?
— Да. На работе выдалось несколько тяжелых дней, пришлось взять тайм-аут. Я часто бываю в Устаусете и на хребте Халлингскарвет. Можно сказать, это мои места.
— Так почему же вы не построите там свою собственную дачу?
— Там, где я хотел бы иметь дачу, строительство запрещено. Законом о национальных парках.
— А почему невеста с вами не поехала? Она что, не ходит на лыжах?
— Лене? Она… — Лейке отхлебнул еще кофе. Очень характерно отхлебнул — прямо посредине предложения, чтобы взять паузу и подумать, отметил Харри. — Она была дома. Я… мы… — Он взглянул на Харри с отчаянной гримасой, словно умоляя о помощи.
Харри ему не помог.
— Черт. Только не для прессы, ладно?
Харри не ответил.
— Хорошо, — сказал Лейке, как если бы Харри ответил утвердительно. — Мне надо было немного передохнуть, уехать. Подумать. Помолвка, женитьба… все это не игрушки, надо было определиться, как к этому относиться. А лучше всего мне думается, когда я один. Особенно там, в горах.
— Очевидно, размышления помогли?
Лейке вновь сверкнул эмалевым кварталом.
— Да.
— А вы помните, кто был в хижине помимо вас?
— Как я уже говорил, я помню Марит Ульсен. Мы с ней выпили красного вина. Я и не знал, что она депутат стортинга, пока она сама не сказала.
— Кого-нибудь еще?
— Там сидело еще три или четыре человека, с которыми я только поздоровался. Но я там появился довольно поздно, кто-то наверняка уже спал.
— Да?
— Снаружи стояло шесть пар лыж. Я это помню совершенно точно, поскольку сам внес их в коридор, была угроза схода лавины. Я подумал, вполне возможно, те, другие, не имеют большого опыта нахождения в горах. Хорошего мало, если хижину накроет трехметровым слоем снега и все окажутся без лыж. На следующее утро я, как обычно, встал раньше всех и ушел еще до того, как встали остальные.
— Вы сказали, что поздно пришли в тот вечер. Значит, вы шли по горам один, в темноте?
— Налобный фонарик, карта и компас. Я ведь туда сорвался совершенно спонтанно, так что в Устаусет приехал только вечером — на поезде. Но, как я уже говорил,
— Можете рассказать, что происходило в хижине, пока вы там были?
— Да ничего не происходило. Мы с Марит Ульсен поговорили о красном вине, а потом о том, как трудно сейчас бывает поддерживать отношения. В общем, ее подход к этому был, пожалуй, более современный, чем у меня.
— А она ничего не говорила, может, что-то такое произошло в этой хижине раньше?
— Абсолютно ничего.
— А остальные?
— Они сидели чуть поодаль, у очага, говорили о лыжных походах и пили. Возможно, пиво. Или какой-то спортивный напиток. Две девушки и один мужчина, от двадцати до тридцати пяти лет, так мне показалось.
— Имена?
— Мы только кивнули друг другу и сказали «привет». Как я уже говорил, я отправился туда, чтобы побыть одному, а не искать знакомств.
— Внешность?
— В таких хижинах вечером обычно бывает довольно темно, если я скажу, что одна из них — светленькая, а другая — темненькая, то нет уверенности, что так оно и было. Как я уже говорил, я даже не помню, трое их было или четверо.
— Выговор?
— Мне кажется, одна из девушек говорила на западном диалекте.
— Ставангерский диалект? Берген? Сюннмёре?
— Мне очень жаль, но я в этом плохо разбираюсь. Может, она была вовсе не из Западной, а из Южной Норвегии.
— О'кей. Вы хотели побыть один, но разговорились с Марит Ульсен о современных нравах.
— Просто так получилось. Она подошла ко мне и села. Не слишком застенчивая тетка. Болтушка. Но толстая и симпатичная. — Он сказал это так, будто оба слова гармонично дополняли друг друга. Харри вдруг вспомнилось, что, вопреки общей тенденции к повышению средненорвежской массы тела, Лене Галтунг, судя по фотографии, тощая как вобла.
— Так что, кроме Марит Ульсен, вам ни о ком другом сказать нечего? Даже если я покажу вам фотографии тех, кто, по нашим сведениям, там был?
— Почему же? — Лейке снова улыбнулся. — Думаю, мне найдется что сказать.
— Неужели?
— Когда я собирался укладываться спать в одной из комнат, мне пришлось включить свет, чтобы посмотреть, какая койка там свободна. И я видел, что двое уже лежали и спали. Мужчина и женщина.
— И вы думаете, что сможете их описать?
— Ну, не то чтобы описать, но я вполне уверен в том, что мог бы их узнать.
— Да?
— Знаете, бывает, стоит увидеть человека, и сразу вспоминаешь его лицо.