Леопард в изгнании
Шрифт:
Но это было делом политиков и государственных мужей, и Уэссекс подумал, что новые руководители Луизианы несомненно сумеют что-нибудь придумать. Его и так никогда не интересовала каждодневная работа правительства, а теперь и подавно. Последние два месяца герцог и герцогиня Уэссекские жили в наемном доме на Бастионной улице вместе с Этелингом (который приплыл на новой яхте герцога через несколько дней после того, как до Балтимора дошли известия о революции в Новом Орлеане). Здесь часто бывали гостями Костюшко и, как ни странно, молодой пират Роби, приятель Лафитта. Сейчас он уже совершенно выздоровел и горько сетовал на то, что дни приключений
Выдалась странно приятная передышка. Уэссекс намеревался вернуться в Англию, когда начнется период весенней навигации, но прошение его о выходе из рядов «Белой Башни» намного опередило его появление на родине. Он еще не знал, что сулит ему будущее, но понимал, что уже не сможет больше разрываться между верностью стране и «Белой Башне». Он — герцог Уэссекский, человек короля, и он больше не сможет участвовать в Игре Теней.
Муж рассказал ей о своих приключениях все до мелочей. Сара сложила вместе все осколки событий той жуткой ночи со слов, оброненных мсье Корде, и слухов, подхваченных на ярмарке. Луи еще кое-что рассказал, когда она наконец сумела вырвать его из объятий Мириэль. Но сама Мириэль ничего ей не рассказала. Чаша, которую она принесла с берегов Огайо, пройдя сквозь такие беды и лишения, снова исчезла, и для Мириэль это было окончанием всех ее тревог.
Теперь подруги говорили о будущем. Мириэль предстояло стать королевой-супругой в этой новой стране, которая казалась Саре странным отражением ее собственных утраченных навеки Соединенных Штатов. Самой Саре предстояло вернуться в Англию, оставшись навек герцогиней Уэссекской. По крайней мере, Уэссекс сейчас вроде бы был в мире с самим собой. Она еще никогда не видела супруга таким. Казалось, что за те месяцы, пока они были разлучены, он прошел сквозь испытание мужества и, победив, вернулся в ее объятия, наконец успокоившись.
Сара тоже обрела мир в душе. С первого дня своего появления в этом мире она боролась с его необычностью и страстно желала вернуться, но теперь это окончилось. Если перенесенные ею испытания и научили ее чему-нибудь, то привело это к тому, что больше она не желала возвращения к своей прежней жизни, даже если бы появилась такая возможность. Она больше не была молоденькой девушкой из колоний, которая, раскрыв глаза, в благоговейном страхе смотрела на бристольскую пристань. Теперь Сара принадлежала Англии… и Уэссексу. Они вместе будут служить Англии, так чтобы ужасное видение Сары никогда не стало явью.
Коронация была подтверждением тому, что жители Нового Орлеана окончательно избавились от памяти о де Шарантоне. Собор Людовика Святого был полон высокопоставленных представителей Священного союза. Томас Джефферсон, лорд-наместник Нового Альбиона, явился вместе со своей супругой, губернаторы Мэриленда и Вирджинии тоже приехали. Вожди племен, которые вместе с европейцами жили в Луизиане, прислали по такому случаю своих посланников и дары, пусть и не столь роскошные, как от европейских собратьев, но не менее блестящие. Такого Новый Орлеан еще не видел.
В девять утра перед домом на Королевской улице, в котором жили молодой король и его супруга, остановился открытый экипаж. Молодая чета поднялась нынче утром пораньше, чтобы прослушать мессу в своей часовне, а затем супруги разделились, чтобы облачиться для церемонии коронации.
Луи был одет в великолепный парадный наряд из белого бархата,
Мириэль выглядела ослепительной в платье с коротким шлейфом из белого атласа. Нижнее платье было расшито пайетками из белого золота, узорами в виде лоз и цветов, а распашная юбка верхнего платья была обшита серебряным кружевом. На шее ее красовалось старинное ожерелье из алмазов и жемчуга, голову покрывала вуаль из старинных кружев. Она напоминала скорее невесту, чем замужнюю женщину, но сегодня она станет королевой.
«Жизнь — такая странная штука, — думала Мириэль, последний раз оглядывая себя в зеркале. — Джеффри [84] строил интриги, чтобы сделать меня королевой. А теперь я становлюсь королевой, хотя и не в том королевстве, какое он себе представлял».
84
* Джеффри, граф Хайклер, хотел выдать свою племянницу замуж за принца Джейми, чтобы оказывать влияние на короля, а потом и уничтожить власть протестантизма в Англии.
— Волнуешься? — спросил Луи, входя в комнату. Он был бледен, но собран, его светлые волосы были забраны назад и напомажены до блеска.
— Немного, — ответила Мириэль. — Но я знаю свою роль. И, поверь, это будет не так уж и сильно отличаться от того, что мы до сих пор делали, любовь моя. Это просто еще один маскарад, и все.
Луи казался скорее решительным, чем восторженным в предвкушении того, что им предстояло. Но Мириэль знала, что в конце концов он привыкнет. В жилах Луи текла королевская кровь, и с этим ничего не поделаешь.
— Когда я думал, что потерял тебя, то понял, каким дураком был, подвергая тебя такой опасности. Если ты рядом, то даже этот маскарад можно будет вытерпеть. — Он взял ее за руку.
— Карета подана!
Роби влетел в комнату без всяких церемоний. Луи одно время был у него под надзором, и даже сейчас, когда парень стал личным королевским пажом — Жан думал, что такой пост даст ему возможность пообтесаться, — он не видел причины относиться к своему новому хозяину по-другому. Изменился только его наряд, сейчас бывший пират был в красно-голубом камзоле королевского дома Луизианы.
— Давай-давай, Луи, опоздаешь! — торопил Роби.
— Все могут подумать, что ты прямо-таки не дождешься, когда я стану королем, — улыбнулся Луи. — Тогда уж и веди себя соответственно. Теперь уже ты не сможешь пристрелить меня за здорово живешь.
Молодой паж-пират философски пожал плечами.
— Да ладно. Думаю, у меня найдется кого пристрелить. — И пошел впереди них к карете.
Улица была полна людей, с рассвета ждавших возможности увидеть королевскую чету хотя бы одним глазком. Когда Луи и Мириэль появились в дверях, толпа разразилась приветственными криками. Расставленная вдоль улицы гражданская милиция вместе с почетной стражей сдерживали толпу.