Леопард в изгнании
Шрифт:
— Сдается мне, — едва сдерживая гнев, проговорил он, — что де Шарантон малость поторопился. Лучше убить его прямо сейчас.
— Ты не сумеешь подойти к нему, — ответил Костюшко. Он сбросил сутану — больше не было смысла прятаться — и остался в темной вязаной фуфайке и брюках.
— А я думаю, что сумею, — ответил Уэссекс, оглядываясь. Он улыбнулся с жестоким торжеством, поняв, как можно подобраться к врагу. — Пусть представление продолжается, не так ли?
Сара и Мириэль добрались до города как раз с наступлением темноты. Луны сегодня не будет, и Сара надеялась на фонари,
— Это конец нашего мира, Дочь Королей. Сара обернулась, схватив ружье. Мириэль нигде не было. Небо светилось серебристым лунным сиянием, до невозможности ярко, и мир вокруг был еще тише и спокойнее, чем мгновением прежде. Перед ней стоял Древний, тот, кто приходил к ней на берегу Мунмера. Прежде она всегда четко видела его, но сейчас ей не удавалось поймать его взглядом, он ускользал, оставаясь лишь силуэтом где-то на грани видимости.
— Прости, — сказала Сара. — Я сделала, что могла. И сделаю, что смогу.
— После нынешней ночи откроется путь Того, Что Должно Быть. Больше эта земля не сможет служить убежищем для нашего народа. Нам придется уйти из городов людей, и не останется нам здесь ни пяди земли. Но ты не отчаивайся, Дочь Королей. Мы и прежде уходили из миров, и, когда настанет время отправиться за горы, уйдем в новую землю. Но мы никогда не оставим тебя, как суть земли не покидает ее самой. И прими наш последний дар.
Он коснулся ее лба между глазами. Сара сжалась в испуге и еще раз ощутила порыв ветра и далекий голос реки. Все вокруг нее стало таким ясным и четким, словно на свету, хотя по-прежнему город был погружен во тьму. Мириэль по-прежнему смотрела вдаль, словно бы ничего не произошло.
«Возможно, для нее и вправду ничего не произошло, — подумала Сара. — Возможно, магия Чаши защищает ее от магии Древних. Может, это он и имел в виду? Чаша изгоняет его народ из этого мира?»
Она не знала. Она даже не понимала, что за великодушный порыв подвигнул его подарить ей зрение Древних, которое превращает ночь в день и позволит ей легче передвигаться по городу. Она не верила в то, чего не могла понять.
— Подождем до утра, — решила она наконец. — Мне все это не нравится.
— Нет, — ответила Мириэль. Она скинула плащ и стала выпутываться из лямок, удерживавших на ее плечах корзинку. — Мы должны идти сейчас. Мы и так уже почти опоздали.
— Опоздали куда? — устало спросила Сара, но слова застряли у нее в горле.
Чаша пылала.
Мириэль благоговейно взяла ее в ладони. Чаша освещала все вокруг мягким золотистым светом, словно бы он шел изнутри ее; золото Чаши стало прозрачным, как стекло, как будто взявшийся откуда-то солнечный свет освещал только ее.
«Какой яркий свет — даже тени отбрасывает», — ошеломленно подумала Сара, глядя на землю.
— Мы должны идти, — повторила Мириэль. — Пожалуйста, Сара, помоги мне! Поверь мне!
«Все хотят, чтобы я им верила, но никто ничего не желает объяснять!» — зло подумала Сара, но Мириэль уже пошла вперед, к городу, не ожидая ответа. Чашу она несла перед собой, словно фонарь.
Сара тряхнула головой. Безумство, отчаянное безрассудство! Но все же закинула ружье за плечо, проверила, все ли под рукой, и пошла следом за Мириэль.
Казалось,
Сара с удовольствием убралась бы восвояси, если бы удалось увести с собой Мириэль. Этот город был похож на города ее видений, и она не хотела здесь оставаться. Но Мириэль шла вперед, не глядя по сторонам, и Сара следовала за ней, опасаясь каждого шага. По обе стороны улицы тянулись дома, освещенные светом далекого костра где-то впереди, и Сара уже начала было думать, что все люди каким-то образом исчезли, но тут подруги завернули за угол и увидели двух французских солдат, патрулировавших улицы. Один шел с фонарем, второй держал ружье на изготовку.
Солдаты, не веря глазам своим, уставились на женщин, и Сара подумала, что, по крайней мере, им сейчас расскажут, что тут творится, но тот, что держал фонарь, тихонько толкнул своего спутника, и тот поднял ружье.
«Они даже не пытаются нас арестовать!» — возмутилась было Сара. Она не задумываясь подняла винтовку и выстрелила. Солдат с ружьем рухнул навзничь, повалился на своего спутника, и фонарь упал на землю. Разлившееся масло на мгновение вспыхнуло, затем погасло.
Сара быстро опустилась на колено, чтобы перезарядить винтовку. Она проворно насыпала порох сбоку и перезарядила ружье, мысленно молясь, чтобы Мириэль отошла в сторону и не стояла так близко со светом в руках. Другой солдат слишком хорошо ее видел.
Но он не стрелял. Он выполз из-под тела убитого напарника и пустился бежать.
Сара смотрела ему вслед, пока топот не затих вдали, затем озадаченно взглянула на Мириэль. Но никакого объяснения не получила.
— По крайней мере, будем держаться подальше от огня, — сказала она, чтобы нарушить молчание. — После такого приема я не хочу знать, что они там жгут.
— Извини, Сара, — виновато прошептала Мириэль, — но собор именно там. И я должна туда попасть.
Чем ближе они подходили, тем ярче разгоралась Чаша в руках Мириэль, пока над ними не образовался купол золотого света. Волны чудовищного океана ночи будто разбивались о хрупкую стену света, и Сара вдруг поняла, что без этой защиты их ночное путешествие могло бы оказаться куда более страшным.
Свет, на который они шли, был совсем иным — алым, как кровь; кровавыми казались и шпили собора на фоне черного неба. Подобравшись поближе к собору Людовика Святого, женщины услышали рев толпы — страшный звук, похожий скорее на лай своры собак, и Сара невольно сжалась. Почему-то она была уверена, что ей совершенно не захочется увидеть тех, кто сейчас ревет там, на площади.
— Мириэль! — настойчиво зашептала она. — Мы не можем идти туда! Это же прямо к огням, а там полно народу, и все настроены как те солдаты, я и представить боюсь, что они там творят. — Она думала попросить Мириэль спрятать пылающую Чашу, но почему-то никак не могла решиться. Ей не хотелось оказаться без защиты этого света.