Леопард в изгнании
Шрифт:
Широкая длинная аллея вела от передней двери до чугунных ворот. Около мили будет, прикинул Уэссекс. За воротами он увидел дорогу, которая вскоре, но не прямо сейчас станет его целью. Он завернул за угол дома и пошел быстро, но не бегом.
Плантации Нового Света очень похожи на огромные поместья Света Старого — это как маленькие деревеньки: в центре особняк или замок, а вокруг разбросаны надворные строения. Уэссекс без спешки нашел нужную ему постройку, открыл дверь и вошел.
Не у всех плантаторов есть ледник. Но Бароннер подал им джулеп со льдом, так что не приходилось сомневаться — здесь ледник есть. Зимой лед собирают с мелких прудов и даже с реки и хранят, перемежая слоями мешковины
Необходимо было где-то спрятаться, чтобы не попасться на глаза сразу, — Костюшко не сможет признаться хозяину, что исчезновение Уэссекса не запланировано и что не все идет как надо. Такое признание, несомненно, заставит и без того несмелого Бароннера отказать ему в помощи. Уэссексу нужно было только выждать до полной темноты и под ее прикрытием выйти на дорогу. Он наймет или даже украдет лошадь на первой же попавшейся плантации.
И что потом?
В Новом Орлеане к его услугам будут все преимущества, которые только может дать большой город. Уэссекс постарается скрыть свое прибытие и отбытие от местного отделения «Белой Башни», если понадобится. Он сумеет отыскать Сару, Луи и даже Мириэль, если они здесь, и составить свой план в соответствии с обстановкой. А что касается де Шарантона, на время герцог собирался оставить его в покое — пока их пути не пересекутся. Де Шарантон — это проблема Франции. Пусть Франция ее и расхлебывает.
А вот Бонапартовы поручения насчет святых реликвий… ладно, представим даже, что таковые существуют (в чем Уэссекс сомневался), и если корсиканец сумеет ими овладеть, то кто скажет, что он не достоин лавров победителя?
Такая идея не приходила в голову Уэссексу пять лет назад, даже пару лет назад, но сейчас его все чаще и чаще посещала мысль, что ему следует выйти из Игры Теней. Похоже, у него появилось весьма неуместное и губительное для шпиона чувство этики. Уэссекс вдруг осознал, что будет рад оставить шахматную доску Европы другим игрокам и вернуться к обычной жизни.
Если только ему позволят.
Если только Сара жива.
Не в первый раз видение, терзавшее его с момента возвращения в Англию, становилось главной его мыслью. Сара может быть уже мертва. Шесть недель прошло с тех пор, как те, с кем Уэссекс разговаривал, последний раз видели ее в живых. Сети, в которые так легко угодил Луи, могли захлестнуть и ее.
Если так…
«Господи, не допусти! — неуклюже и отчаянно воззвал Уэссекс к Силе, к которой не обращался с тех пор, как его отец бесследно сгинул во Франции. — Господи, не допусти…»
Поскольку если так, то Уэссексу больше незачем стараться дожить до старости.
Илья Костюшко шагал, быстро, но без спешки, к баракам рабов. В Балтиморе ему сказали, чтобы он выкроил время для получения инструкций от представителя местного центра, который будет ждать его в «Облаках». Он сам его найдет, а если нет, то Илья должен в течение трех дней попытаться установить контакт, выходя в одно и то же время каждый вечер, после чего может дальше выбираться сам, как сумеет.
«Убить или вернуть в Лондон».
Приказ Парижского центра насчет его напарника был все еще в силе, как бы Илье ни хотелось послать все это подальше. Когда он доставил в Лондон Ратледжа, ему — поскольку Уэссекс сбежал — дали указания насчет де Шарантона, но он был отправлен оценить ситуацию в Луизиане, и никаких указаний насчет каких-либо действий ему дано не было. Лондон до сих пор хотел, чтобы курок спустил именно Уэссекс, поскольку у герцога
«Вероятно — не значит действительно», — напомнил себе Илья. Вполне возможно, что Уэссекс до сих пор исполняет тайный приказ, а поиск пропавшей герцогини — всего лишь прикрытие. В Игре Теней случались вещи и куда более странные, но Илья почему-то сомневался, что сейчас именно такой случай. Он давно знал Уэссекса, но того хладнокровного, невозмутимого и безразличного ко всему тайного агента больше не существовало. Этот человек исчез, как утренний иней под лучами солнца по имени Роксбери, и нынешний Уэссекс слишком горячо заботился о слишком многих вещах. Англичане, рассудительно убеждал себя Илья, не созданы для страсти, и теперь он опасался того, что может случиться с его другом из-за этого пагубного чувства.
Он надеялся уговорить Уэссекса вернуться в Игру, привезя его в Новый Орлеан. Если это не удастся, то он сумеет хотя бы уберечь его от других агентов «Белой Башни». Если бы не Уэссекс, сам Илья давным-давно уже был бы мертв, и ему не терпелось вернуть долг.
И все же, если бы они работали вдвоем, как в старые добрые времена, все было бы куда легче. Не то чтобы Илья не был полностью уверен в исчезновении Сары, хотя полубезумное состояние Уэссекса все же склоняло его поверить в это; но он совершенно не мог представить себе, что все же заставило ее уехать в Новый Свет — если, конечно, она действительно уехала. Вероятно, Уэссекс знал причину, но не доверял Илье.
Костюшко с сожалением покачал головой. Упрямее англичанина может быть лишь влюбленный англичанин, и, похоже, у Уэссекса налицо симптомы этой болезни.
Илья прошел через лужайку, мимо аккуратных построек, сквозь посадки молодых кипарисов и попал в совершенно иной мир.
Здесь в несколько рядов теснились низкие бараки из некрашеного дерева. Рядом с некоторыми были разбиты маленькие садики, перед другими — лишь выметенные пыльные луизианские дворики. В белесой пыли возились детишки, слишком маленькие для работы на плантациях. Они играли в какие-то замысловатые игры с палочками и камешками вместо игрушек. Работники, мужчины и женщины, в одинаковых бесформенных холщовых балахонах, медленно тянулись под жарким послеполуденным солнцем к общей кухне, где для них готовили ужин. Некоторые с любопытством смотрели на незнакомца, но большинство либо не поднимали глаз, либо отворачивались.
Это был барракон, поселок рабов, место обитания человеческой собственности, которая была разрешена недоброй славы Черным Кодексом [60] Луизианы.
Илье было трудно постичь смысл рабовладения и психологию рабов. Солдаты любой армии в мире кормились и одевались хуже рабов луизианских плантаций, но они все же были свободны. Слуги в любом богатом доме, даже крепостные его родины, пусть нищие и безжалостно эксплуатируемые, все же обладали хоть какой-то свободой, которой у этих людей не было. Это — он с трудом нашел сравнение — как суп без соли. Хотя очевидной разницы между такой свободой и несвободой не улавливалось, она все же существовала.
60
* Code Noir, или Черный Кодекс, был издан Верховным советом Нового Орлеана в 1724 году для регулирования поведения чернокожих в Луизиане. Он позволяет давать рабам вольную, но предусмотренные им наказания — самые жестокие в Новом Свете.