Леопард в изгнании
Шрифт:
Три дня спустя, когда луна стала полной, Сара стояла вместе с молодой чародейкой на лесной полянке далеко от деревни. Они отправились сюда вдвоем, поскольку Дочь Ветра опасалась показывать своим людям, какими силами может повелевать.
И она, и Сара постились со вчерашнего утра и большую часть дня провели, очищая себя сильными отварами трав, от которых Сара чувствовала себя нездоровой и едва держалась на ногах — так кружилась голова. Разве что-то поймешь в таком состоянии! Но она знала, что магия, которую она сегодня увидит, — не иллюзия, а столь же реальна, как все в этом мире.
Эта мысль
Вместе с Сахойей Сара принесла жертвы и пропела молитвы, обратившись на восемь сторон света и призывая стражей каждого направления — оленя и медведя, зайца и ястреба, черепаху и сову, лисицу и волка… И когда каждый из представителей Древнего народа выходил и занимал свое место в кругу, Сара ощущала прилив сил. Каждый дух был облачен в раскрашенную шкуру и стилизованную маску, словно вселился в призываемого зверя, но это значило и нечто большее. Приготовления заняли немало времени, и Сара охрипла от пения молитв, но вот наконец круг был завершен.
Сахойя протянула спутнице бутыль из тыквы-горлянки с темной густой жидкостью, приправленной отваром листьев остролиста, табака и других трав. Сара трижды отпила из бутыли и трижды выплюнула жидкость в костер тонкой струйкой. От углей поднялся голубоватый едкий дымок, а рот и губы онемели.
Затем она следом за Сахойей обошла вокруг костра. Сахойя брызгала жидкость на землю, и Саре казалось, что земля дымится от горячей влаги. Горький запах заполнил ноздри, голова закружилась. Когда тыква опустела, Сахойя швырнула ее в костер, поскольку такие вещи никогда дважды не использовались. Горлянка несколько мгновений дымилась, затем вспыхнула зеленовато-белым пламенем.
Теперь онемение растеклось по лицу и шее Сары, и она почувствовала, как сердце начало биться с перебоями. Колокольчики из оленьих копыт на штанах Сахойи ритмично позвякивали, когда чародейка шла в медленном танце вокруг костра, и, несмотря на все усилия, Сара шла все медленнее, пока совсем не остановилась и не уставилась неподвижно в пламя костра.
Когда Сахойя увидела, что Сара оцепенела, она посмотрела прямо ей в глаза. Пламя сверкнуло алыми искорками в ее зрачках, и чародейка победно усмехнулась.
В это мгновение Сару охватил ужас. Ее предали! Она изо всех сил пыталась не потерять сознание, оставаться на ногах, но ощутила, что падает.
Сара видела сон. Она была ястребом и летела над лесом, парила в небесах, взмывала вверх с ветром. Ее острый взгляд проникал на много миль, она видела все — даже крошечную мышку, шныряющую в полях.
Но земля внизу вдруг начала меняться. Сначала исчезли деревья, на месте покатых холмов выросли фермы. Затем исчезли и фермы, на холмах уже возвышались здания — поначалу маленькие деревянные домики, затем большие кирпичные, затем сверкающие башни из стекла, связанные дорогами, блестящими словно камень, по которым ездили экипажи, напоминавшие гигантских светящихся насекомых.
Реки высохли,
«Но где Народ? Где моя семья?»
Напрасно ястреб-Сара искала их, летя на север и запад. Она видела только слезы и кровь. Алгонкины, ирокезы, кри — все были изгнаны с родных земель, загнаны в горы и пустыни, затравлены до полного уничтожения теми, кто был слишком труслив и жаден, чтобы делиться сокровищами, им не принадлежащими. В конце концов лишь немногие из Детей Земли остались в живых, загнанные в резервации, мало чем отличавшиеся от тюрем. Там они скрывались в страхе и безнадежности, а болезни и нищета травили их, как голодные волки.
Плодородной земли почти не осталось — только маленькие ее островки сиротливо обозначались среди моря отравленного камня. Но вот и европейские захватчики стали страдать, как и их жертвы, умирая вместе с землей.
И это будущее, о котором люди говорили с такой надеждой? Будущее, в котором нет ни вражды, ни болезней, в котором все люди будут жить в мире и братской любви, в котором будут раскрыты все тайны природы?
Все внутри у Сары сжалось от ужаса. Как же люди могли дойти до такого? Даже легионы Наполеона, даже ненавистный Ганноверский дом не могут быть такими варварами…
«Так будет в твоем мире, — заговорил голос у нее в мозгу. — Когда люди поймут, что натворили, окажется уже слишком поздно для многих… для слишком многих».
— Кто ты? — спросила Сара.
Ответ был неясен — словно тысячи голосов заговорили разом.
«Так будет в твоем мире», — повторил хор голосов, и Сару охватило чувство потери и горя, словно это ее собственное будущее было уничтожено. Контраст между почерневшей пустыней в ее видении и девственной Аркадией, по которой она шла еще этим утром, был столь душераздирающим, что она едва могла это вынести.
Сара пыталась закрыть глаза, изгнать из разума все увиденное, но магия немилосердно струилась в ней, показывая ей все — и даже больше. Казалось, словно она проникает во внутренний смысл видения, и она узрела войну, а потом мор, который последовал за ней, и вот зараженные города стали обрушиваться, как распадаются поленья в чересчур жарком и быстро прогорающем костре.
«Слишком поздно для того мира, слишком давно ушла из него магия. Без знания Сокровенной Мудрости люди впали в безумие, исцеление от которого будет слишком долгим и болезненным. Они утратили все, что могли бы иметь».
— Но еще не поздно для этого мира! — отчаянно воскликнула Сара. Она увидела то, что должна была увидеть, и теперь обязана предупредить жителей этого мира — им нужно остановиться прежде, чем будет слишком поздно.
Но что может сделать какая-то женщина?
«Если ты примешь силу, ты обретешь ее. Из силы проистекает равновесие, дающее свободу всем вещам…»
Когда последние слова прозвучали в голове ястреба-Сары, она ощутила приступ слабости, пугающее видение поблекло и исчезло окончательно.