Лента Мёбиуса
Шрифт:
Мо Ван подошел к выдвижным ящикам:
– По предварительным данным, Леруа сняла это помещение всего два месяца назад. У нее обнаружили счета из агентства по найму помещений, и первый датирован мартом.
Вик стащил с себя маску: в ней стало душно. Потом взглянул на стену за кроватью:
– Тут на постере написано: «78/100». Что думаешь по этому поводу? Семьдесят восемь из ста? Семьдесят восемь процентов? Семьдесят восемь сантиметров?
Он ближе подошел к постеру. Четкий, уверенный почерк не выдавал ни страха,
– Пока рано говорить. Может, какая-нибудь пометка? Лично я дал бы сто из ста. Такие грудастые блондинки в моем вкусе. Но проблема в том, что концы с концами не сходятся в другом плане.
– Он оставил мел?
– Мел упал на пол, раскололся, и кусочек закатился под шкаф. Похоже, тут он и лопухнулся, потому что на кусочке остались фрагментарные отпечатки. Правда, вряд ли из них что удастся вытянуть для картотеки, но посмотрим… И вообще, отстань со своими вопросами, я уже ими сыт по горло.
В группе у Вана была репутация сангвиника. Как только они с Виком оказались рядом – не по своей воле, просто у них был один рабочий кабинет, – Вик сразу подумал о Селине, с ее вьетнамскими корнями. А когда он показал китайцу фото жены, тот резко сменил тон.
– Ладно, поехали, – приказал Ван. – Нам предстоит Панама [9] , вольный край наслаждений.
– Чтобы допросить ее… любовницу, ты так сказал?
– Жюльетта Понселе. Она подвизается в порно.
– Актриса?
9
Панама – сленговое название Парижа.
– Это как посмотреть. Подожди-ка… Вот, пара минут фильма.
Вик подошел к ноутбуку.
– Мы порылись в бумагах, – объяснил Ван. – Эта Жюльетта Понселе уже наверняка получила сообщение и теперь намылится переезжать.
Он включил видео, которое сразу потрясло Вика.
– Вот мерзость, да выключи ты это!
– Что, грязная штука? Одного не пойму: как такая красотка, как Леруа, могла знаться с этой бабищей?
Ван выключил ноутбук и показал Вику записную книжку:
– Похоже, у нашей шлюхи высокого полета имелся еженедельник, куда она записывала адреса всех клиентов.
– Если убийца его не прихватил с собой, значит он не был клиентом.
– Посмотрим. Или он просто умный человек. Такое редко, но бывает. И он оставил еженедельник на месте, чтобы отвести от себя подозрения.
– А как он вошел?
Ван грозно нахмурился. Вик поднял руки вверх:
– Ладно, не буду. Думаю, он взломал дверь. Я видел, когда заходил.
– Вот видишь, когда ты начинаешь думать… А надо всякий раз подумать, прежде чем что-то брякнуть. Ладно, пошли отсюда. Я сегодня без машины, едем на твоей.
– Я бы с радостью, да она без мигалки.
– Черт возьми,
Вик окликнул его:
– Эй, Мо!
– Чего тебе еще?
– Спасибо, что не назвал меня V8! После двадцати дней мне даже просто «парень» как маслом по сердцу.
Ван так резко обернулся, что у него хрустнула шея:
– У меня на весь Париж всего один кореш, да и тот карликовый сомик.
Вик ускорил шаг, чтобы поравняться с ним.
– Мне никто не помогал, не было у меня никакого блата.
– И тебя приняли с первого захода? Это что, прикол такой?
– Я показал лучший результат по психологии.
– Ах, по психологии… Ну и шел бы в психологи. Зато, кажется, в стрельбе и в рукопашном ты провалился с треском.
– Быстро же разносятся слухи.
– Знаешь, на одной психологии далеко не уедешь. А вот если у тебя предок сидит в Межрегиональном управлении судебной полиции, тогда…
– Я уже сказал, не было никакого блата.
Ван махнул рукой:
– У меня тоже. Тебе не нравится прозвище V8. А меня целых три года называли Мо Вьетнамец.
– Полиция и деликатность действительно вещи разные. Но ты ведь китаец?
– Китаец, кореец, японец… Для них все едино.
Перед тем как они залезли в «пежо», Вик хотел положить руку коллеге на плечо, но тот прожег его таким взглядом, что руку пришлось убрать.
– И последнее… Что ты почувствовал, когда входил сегодня утром в ту комнату?
– А тебе зачем?
– А я хочу знать… каким я буду через несколько лет. Отец мне дома ничего такого не рассказывал. И тот образ сыщика, что он создал у меня в голове, наверное, никогда не существовал.
– Ты что, только сейчас это понял?
– Можно сказать, что так. Так что насчет твоих ощущений?
Устроившись на сиденье, Ван провел пальцем по длинной трещине на ветровом стекле.
– А никаких ощущений. Абсолютно никаких. Вроде бы для меня это ненормально. Вроде бы я парень общительный и всегда готов позубоскалить… А тут…
Он вытащил из кармана пачку сигарет и сказал:
– Я заметил, ты все время таскаешь в кармане коробок спичек. Старая привычка, что-то вроде соски или леденца от рака?
Вик вытащил и открыл старый коробок:
– Тут две спички. Одну я зажег, когда выкурил последнюю сигарету в день свадьбы.
– А другая?
– Другая целая и много что означает. Если мне когда-нибудь захочется закурить, я открою коробок, чиркну спичкой, и тогда ко мне придет осознание серьезности этого поступка.
Ван нажал на колесико зажигалки.
– А твой старик курит?
– Смолит целыми днями.
– Все мы смолим. Это отбивает желание без конца до крови оттирать руки. И если отец ничего тебе не рассказывал, так это для твоего же блага. Чтобы ты поверил, какая у нас замечательная работа.