Лекс. Книга 1
Шрифт:
«Значит, не всегда был мудаком. Что-то случилось. Возможно, даже то, что и заставило его… принять меня. Или, по крайней мере, сделать возможным моё появление. Тело ведь здорово, а не при смерти или после комы, как должно было быть с весьма высоким шансом. Чужую душу так просто не выпнуть, сие есть неоспоримый факт».
Мысль была неприятной, но от неё оказалось сложно отмахнуться. Магия воплощения, пусть и считалась слабым направлением, имела одну особенность, о которой знали немногие посвящённые: она могла находить пустоты.
Бреши в ткани
Что-то вроде призрачного шанса раз в тысячелетие силами сотни сменяемых поколениями магов найти такой драгоценный камень, в пустоте которого магия воображения сумеет воплотить нечто по-настоящему могущественное.
Шанс — есть, но рассчитывать на него? Увольте. Здесь же…
«А здесь я, возможно, стал тем, кто заполнил пустоту. Вопрос — случайно, или Лександр сам того желал, оказавшись на грани и проявив это намерение во сне?».
Я взглянул на часы. Двадцать минут двенадцатого.
— Проклятье, — выдохнул, и вернулся к изучению содержимого всемирной паутины.
Лица. Имена. Связи. Факты. История.
Больше конкретики, меньше воды.
Отец — Альберт Лазарь, владетельный граф. Мужчина лет пятидесяти, с жёсткими чертами лица и взглядом, который на всех фотографиях казался одинаковым — оценивающим, равнодушным.
Наследник — старший брат, Родерик Лазарь, двадцать четыре года, с выправкой военного, успехами в боевых направлениях эрикс-искусств. Выпустился из Первой Академии в этом году, и теперь служит в гвардии Императора.
Мать — Элеонора Лазарь, урождённая Вандергейм, женщина с идеальной осанкой и улыбкой, которая никогда, ни на одной фотографии не касалась глаз, если так можно выразиться.
Ещё две младших сестры, по имеющейся информации готовящихся к поступлению во всю ту же академию, и пара братьев, которые находились в других городах, и обучались там, готовясь принимать в свои руки семейные дела «на местах». Все яйца в одну корзину Альберт Лазарь не складывал, что, в моих глазах, делало ему честь.
Ну а завершал список я сам — Лександр Лазарь, юноша, чьё лицо на многочисленных фотографиях за считанные годы превратилось из живого и заинтересованного в отстранённое и циничное. Совсем не такое, какое ожидаешь увидеть у разгильдяя и повесы.
«Будь у меня запас по времени, я и на пушечный выстрел не подошёл бы к ближайшим родственникам, не зная, что за событие в прошлом превратило перспективного мальчишку в то, чем он стал. Но этого запаса у меня нет».
Я сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе состояние спокойной сосредоточенности — навык, выработанный за долгие годы. Успокоить разум, отбросить лишнее, выделить главное.
Главное сейчас — отец.
Я снова открыл его письмо, перечитал последний абзац.
«Если ты опозоришь нас и там — считай, что ты больше не носишь фамилию Лазарь».
Не «я лишу тебя наследства». Не «я сокращу финансирование». Именно — «ты
Никто и никогда не вернёт титул справедливо его утратившему.
«Это не угроза. Это приговор, с которым отец уже смирился. И мне нужно как-то отыграть всё назад. Как минимум — выиграть время. Как максимум — вернуть ему веру в Лександра. Уболтать? Нет, аристократ такого уровня едва ли купится на одни лишь слова. И показать мне ему тоже нечего — не светлячками же хвастаться?».
Я посмотрел на свою одежду и грязно, в голос выругался — мятый костюм, конфетти в карманах, пятна на манжетах.
И взгляды с портретов предков теперь чуть ли не буквально давили на затылок.
Доверившись подсознанию, я вышел в коридор быстрым шагом, дёрнув на себя дверь, к которой меня привели ноги. Гардероб. Хвала всем местным Богам, память тела действительно не ограничилась дыханием и моторикой.
«Первое впечатление я испортил прежде, чем вышел из комнаты. Отец не может не знать о ночной гулянке и инциденте с какой-то вороватой шлюхой. Скорее всего, он знает и о том, что его сын собрался забить на экзамен. Паршиво, но всё зависит от того, чего Альберт добивается».
Основных вариантов было ровно три.
Отречение, проверка и списание.
Третий вариант — это смерть от рук своих же, просто чтобы не позорился дальше. Обычная практика там, где «честь рода» — не пустой звук.
Первый вариант — суть то же самое. Только убивать будут не свои, а чужие. Не потому, что «я» оттоптал им сотню мозолей, а просто для того, чтобы насолить Лазарям. Вряд ли даже самые чёрствые родители и братья-сёстры сильно обрадуются, если им начнут присылать запчасти отречённого родственника.
«А социум тут такой, что подобный ход конём ещё и одобрят все причастные. Прелестное местечко, но мне приходилось бывать в местах и похуже».
Я распахнул створки массивного шкафа, окинув взглядом ровные ряды костюмов на вешалках. Выдвинул полку с нижним бельём и, заперев дверь, принялся быстро переодеваться, выбирая одежду по своему вкусу.
«За основу взять второй вариант. Показать раскаяние. Готовность исправиться. И самое главное — продемонстрировать изменения. Такие, которые отец не сможет просто проигнорировать… или не захочет».
Спустя десять минут я бросил взгляд в большое, тянущееся во всю стену зеркало. Осмотрел себя. Растрёпанные волосы, круги под глазами, ссадина на скуле.
Но взгляд…
Взгляд был моим. Не Лександра, который на фото смотрел в объектив с вызовом или равнодушием. В зеркале сейчас отражался человек, который пережил смерть, переродился ценой чужой жизни — и не собирался на этом останавливаться.
«Это может сыграть как в плюс, так и в минус. Слишком резкая перемена вызовет подозрения. Но если я сейчас предстану перед отцом в образе кающегося грешника, он не поверит. Такое наверняка происходило уже не единожды».