Лекарь
Шрифт:
Глава 47.
Я медленно брел по залитой солнцем широкой площади, с интересом разглядывая яркие прилавки, хаотично расставленные по огромному пространству. На каждом из прилавков аккуратными горками были разложены разные товары, призванные привлечь внимание самого взыскательного покупателя. Однако, кроме меня, любоваться на предложенный ассортимент было некому. Заманчивая ярмарка была пустынна и безжизненна и вызывала странные эмоции. Пройдя значительное расстояние по утоптанной пыльной площади, я наткнулся на весьма нехарактерный для ярмарочных торжищ товар. На одном из высоких прилавков были выставлены блестящие прозрачные пузырьки, наполненные разноцветным содержимым. Присмотревшись, я узнал в искрящихся жидкостях обычные химические реактивы, при определенном соотношении дающие весьма интересные результаты. Кому на этом безлюдном базаре пригодились бы подобные продукты, оставалось загадкой, как было непонятно и то, каким образом я оказался в этом чудном
«Как здесь поместилась вся эта красота?» — возникла очередная мысль, и следом за ней откуда-то сбоку раздалось негромкое:
«Все это создано любящим сердцем, мой мальчик. Иногда я задаюсь вопросом, как ты сумел вызвать своей неискоренимой отрешенностью столько теплоты в чужой душе?»
Я невольно вздрогнул и, обернувшись, с изумлением уставился на автора нетленного изречения.
В одном из глубоких кресел, перекинув ногу на ногу, вальяжно развалился мой брат, умерший пару десятков лет назад.
«Удивлен? — усмехнулся он, наблюдая за гримасами на моем лице, — я ждал тебя, Тихон, и очень скучал. И вот, дождался. Я рад видеть тебя, мой мальчик, безмерно рад.»
«Ты построил этот дом? — не зная, как начать диалог, пробормотал я вместо приветствия. — но зачем столько хлопот? Меня вполне бы устроила маленькая хибарка возле моря.»
Фил раскатисто расхохотался, закрывая ладонью молодое красивое лицо.
«Разумеется не я, — отсмеявшись, пробормотал он, — я уже ничего не смогу сделать для тебя, мой дорогой. Верный друг решил вложить в твой последний приют всю нерастраченную заботу о тебе. Это он построил такие хоромы, и, надо сказать, получилось у него весьма неплохо. Поздравляю, Тихон, впервые за полсотни лет ты снова становишься домовладельцем!»
Отказываясь понимать увиденное, я опустился в одно из кресел и уставился на Филиппа.
«А ты? Кто строил хоромы тебе?» — поинтересовался я и вдруг запоздало подумал о своем полном невмешательстве в благоустройство загробного существования вечного трудяги. Мои сомнения оказались обоснованы, поскольку с точеного лица Филиппа разом сошло благодушное выражение, сменившись знакомой и давно забытой деловой напряженностью.
«Пойдем, я познакомлю тебя с моим домом,» — без затей отозвался брат и легко поднялся из глубокого кресла.
Мы шли вдоль все той же неширокой улицы, минуя разноцветные домики, пока наконец не остановились возле одного из них, накрытого позитивной фиолетовой крышей.
«Проходи,» — просто пробормотал брат, распахивая передо мной крепкую дверь.
Я еще отчетливо помнил маниакальное стремление блистательного Филиппа Филипповича создавать вокруг себя зоны комфорта, удобств и благополучия, ревниво отбирая себе все самое лучшее, качественное и дорогое. И наверно поэтому сейчас не смог сдержать удивленный возглас, оказавшись в маленькой тесной комнатке, обставленной с примерным аскетизмом. Потусторонняя келья Фила чем-то очень отдаленно напомнила мне мою хижину, и я с усмешкой подумал о том, что за гранью мы с взыскательным братом поменялись местами, но почему-то это понимание не принесло никаких эмоций. Мне было откровенно жаль невероятного трудоголика, вынужденного теперь ютиться в столь непрезентабельных условиях.
«Ты можешь жить у меня, — глупо пробормотал я, натыкаясь в темноте на колченогий стол, — в моем доме хватит места на всех»
«Ох, Тихон, ты сам не знаешь, насколько непродуманно твое предложение. Но ты всегда был таким, мой мальчик. Ты никогда не прислушивался к голосу разума.» — едва слышно выдохнул Фил, и неожиданно стены его хибарки сократили и без того невеликое пространство, опасно навалившись на меня сразу со всех сторон. Я попытался выбраться на улицу, бесполезно ворочаясь в душном пятачке, но от приложенных усилий сбивалось дыхание и выкручивало обжигающей болью непослушное тело. «Что происходит?! — билась в сознании одинокая мысль, — почему мне так больно?! Что не так с этим домиком?!»
Паника, поглотившее все сущее, придала мне сил, и я, отчаянно рванувшись, сделал невероятную попытку вдохнуть стремительно исчезающий воздух. От моих усилий рот наполнился пылью, песком, а глаза заволокло непроглядной серой дымкой. Приложив максимум стараний, я наконец-то вырвался из негостеприимного домика с подвижными стенами и навзничь рухнул в дорожную пыль. Сколько времени провел я, валяясь на пыльной дороге, сказать не берусь, но очевидно прошло несколько часов, пока осознание действительности вернулось ко мне. Ослепительное солнце исчезло, сменившись ночными сумерками, а сухая дорожная пыль успела превратиться в тяжелый сырой песок, перемешанный с комьями глины. Я, ощущая во всем теле невероятную слабость, неловко поднялся и с неудовольствием обнаружил, что мои ноги полностью покрывает внушительной слой сырой земли, а я сам с головы
Пока я приводил в порядок суетливые мысли, мое тело наполнялось жизненной энергией, возвращая мне силы и желание двигаться вперед. «Просторный дом подождет, — пришла итоговая мысль, — я должен поблагодарить строителя за приложенные старания!»
Отряхнувшись, я неторопливо двинулся в чистое поле, не видя пока перед собой конечной цели. Мои движения были еще немного скованы, а некоторые причиняли ощутимую боль, но я упрямо шел по изрытому бездорожью, мысленно усмехаясь своим новым супер способностям. Я потратил ночь на бесконечный переход, а утро нового дня встретил среди равнин и степей. У меня не было ни малейшего понимания, где конкретно я нахожусь, куда иду, и чего рассчитываю достичь в итоге. Я не был подготовлен к путешествию, поскольку мои немногие носильные вещи отсутствовали, деньги тоже, а изорванные тряпки, некогда бывшие моей одеждой, отчаянно просились на свалку. Внезапно мой слух был потревожен неясным гулом, в котором я с изумлением различил звук работающего автомобильного двигателя. Его источник был недоступен глазу, однако весьма уверенно перемещался в пространстве, уходя влево. Повинуясь шестому чувству, я двинулся на этот звук, забывая про осторожность. Возможно, меня подгоняло желание увидеть каких-нибудь живых людей, услышать нормальную человеческую речь, и снова почувствовать себя настоящим. Людей я и в самом деле вскоре увидел, но не могу сказать, чтобы это видение сильно обрадовало меня. На самом краю неглубокой расщелины я наткнулся на старую иномарку, резво вздрагивающую на холостых оборотах. Ни водителя, ни пассажиров я не заметил, зато расслышал невнятные голоса, смутно показавшиеся мне знакомыми. Беседа велась на повышенных тонах, и подойдя еще немного поближе, я увидел и автовладельцев, в которых узнал своих недавних убийц. Они стояли ко мне спиной, закрывая собой собеседников, однако и без дополнительных подробностей было понятно, что конченые ублюдки продолжают придерживаться давних традиций, угрожая расправой невидимому мне собеседнику. Один из них вытянул откуда-то остро отточенный нож и вызывающе взмахнул перед намеченной жертвой, при этом не стесняясь озвучивать свои противоправные намерения. У меня не было желания снова принимать участие в бандитских разборках, к тому же я не был уверен, что осилю повторное воскрешение, однако мои руки сами потянулись к преступникам, а по жилам пронесся огненный ураган. Я неосознанно раскрыл обе ладони, и мой недавний убийца неожиданно замер, отбрасывая в сторону грозное оружие. Его накаченная туша витиевато изогнулась, дернулась и замертво рухнула на землю, позволяя мне рассмотреть человека, которого я невольно спас своим спонтанным вмешательством. Очевидно, мое появление получилось чересчур эффектным, поскольку вместо слов благодарности, приветствия, и любых других слов, человек подхватил с земли мою потрепанную сумку и со всех ног рванул по склону. Мне пришлось приложить значительные усилия, чтобы догнать беглеца и, столкнув его на землю, донести до него пугающую мысль о своей живучести.
«Завязывай, Женька, — едва переводя дыхание, бормотал я, удерживая извивающуюся тушку приятеля, — я жив, это очевидно. Но спасибо за уютную могилку, мне там понравилось.»
Возможно, мое воскресшее сознание навсегда лишило меня дара убеждения, поскольку от моих слов Женька только сильнее дернулся, вырываясь из крепких объятий, и вновь ринулся покорять пространства. Утомившись играть в догонялки, я отправил вслед стремительно удаляющейся тощей фигурке слабый разряд энергии, пытаясь задержать приятеля. Видимо я еще не до конца научился управляться с необычным даром, поскольку Женька коротко взвизгнул и без сил рухнул в сухую траву. Пока я приводил в чувство несчастного Женьку, неотвязная Соня беспокойно отвешивала мне увесистые пинки, выражая тревогу за Варвара и негодование в мой адрес. За всеми хлопотами я не сразу заметил ее присутствие, и только когда Дергачев продемонстрировал мне первые признаки вернувшегося сознания, озадачился новой проблемой. Соня продолжала безмолвствовать, донося информацию невербальными способами, а мне хотелось знать о причинах ее нахождения в обществе моего приятеля. Моими стараниями Женька крепко спал, вольготно растянувшись на траве, а неугомонная барышня как умела, проявляла заботу о пациенте, внимательно отгоняя от его небритой рожи разных насекомых. Понаблюдав за щемящей картиной, я сделал попытку пролезть в Сонины мозги, чтобы узнать информацию из первоисточника. С некоторых пор эта процедура не вызывала у меня больших усилий, но, когда я оказался в святая святых Сониного сознания, я немало удивился. Вместо привычных потоков, меня встретила пугающая вязкая темнота. Никаких обычных девчачьих мыслей о принцах, куклах и тому подобной дребедени, ничего, что подсказало бы мне о настроении, мечтах и желаниях загадочной Сони. На какое-то мгновение я решил, что мой чудесный дар покинул меня, и на пробу я просочился в Женькину буйную голову. Однажды я поклялся, никогда не проводить подобные эксперименты с наивным и доверчивым братом, и никакие не проводить. Но я должен был убедиться в своем могуществе. Увиденная информация, наполняющая Женькину голову, обескуражила меня, вгоняя в краску, и я моментально выскользнул обратно, не желая становиться свидетелем весьма щекотливых откровений. Моя способность продолжала работать для всех, исключая таинственную девицу.
Пока мы загорали в степи, наступил полдень, а вместе с ним пришла необходимость подкрепиться. Моя сумка, заботливо прихваченная Женькой, была наполнена всяким рваньем, исполнявшим роль нашего парадного гардероба, моя неизменная тетрадка покоилась на самом дне, завернутая в лоскут, а вот заветного мешка с концентратом я не обнаружил.
«Я оставил его там, у твоей… Словом, я не стал забирать его с собой, — раздался за моей спиной неуверенный голос, — мне одному он был не нужен.»
От неожиданности я подскочил, обернулся и уставился на приятеля, внимательно рассматривающего мою непрезентабельную оболочку.