Лекарь Империи
Шрифт:
— Как это «не будет»?! Как это «не положено»?! — я постарался, чтобы в моем голосе звучало искреннее возмущение, хотя внутри я был холоден как лед. — Игорь Степанович, вы же сами видите, что без операции она может умереть от осложнений! Или будет всю оставшуюся жизнь мучиться!
— Разумовский, ты меня слышишь или нет? — Шаповалов строго посмотрел на меня. — Я сказал — НЕ ПО-ЛО-ЖЕ-НО!
Глава 21
Я был готов к такому ответу, он не стал для меня неожиданностью. Что ж, раз по-хорошему не получается, придется немного поднажать.
— То есть как «не будем»? — сказал
Шаповалов поморщился, как будто я предложил ему съесть тухлую рыбу. Ага, я бью ему по больной мозоли. Видимо, совесть у него все-таки не до конца атрофировалась.
— Разумовский, ты меня что, не слышишь? — он начал откровенно беситься. — Я тебе русским языком говорю: СТРА-ХОВ-КИ у нее НЕТ! Точнее, есть, но самая базовая, муниципальная, которая покрывает только самые дешевые манипуляции, и даже за экстренные случаи придется платить! А плановая лапароскопическая холецистэктомия с ревизией протоков, да еще и у пациентки с таким букетом сопутствующих заболеваний, — это, извини меня, дорогое удовольствие! Больница не будет работать себе в убыток!
Да, я проверил страховку Захаровой, как раз когда заходил в ординаторскую. Такая страховка была редкостью в этом мире. Не сказать, чтоб прям большой, но все же редкостью. В основном люди умудрялись купить что-то более приличное к пенсии, но получалось не у всех. Увы.
— Да какая, к черту, разница, есть у нее страховка или нет? — я уже вошел в раж, чувствуя себя как минимум Станиславским на сцене МХАТа. — Она же умрет, если ей не помочь! Вы что, этого не понимаете?
— А ты думаешь, я этого не понимаю, Разумовский? — Шаповалов тоже повысил голос. — Ты думаешь, мне приятно отправлять пациентов домой, зная, что им нужна операция, а мы не можем ее сделать? Но что я, по-твоему, должен предпринять? Из своего кармана ей операцию оплатить? Или, может, ты сходишь к ней в палату и спросишь, нет ли у нее случайно под подушкой десяти тысяч имперских рублей на «небольшое хирургическое вмешательство»? Но я, если честно, очень в этом сомневаюсь! Она же простая пенсионерка, откуда у нее такие деньги?
— А как же клятва целителя? — я с вызовом посмотрел ему в глаза, выходя на финишную прямую своего маленького спектакля. — Как же жизни людей? Разве они не дороже всех денег и страховок?
Шаповалов тяжело вздохнул и как-то устало потер переносицу.
— Вот в таком мире мы живем, Разумовский! Денег нет — но вы держитесь! Назначим ей желчегонные, спазмолитики, обезболивающие. Может, на лекарствах и магических зельях еще какое-то время продержится. Походит, помучается.
— Да ваши лекарства и зелья помогут ей ненадолго! — я уже почти кричал, входя в образ наивного и отчаявшегося идеалиста. — Качество жизни у нее все равно будет на нуле! Она же будет постоянно госпитализироваться с этими своими приступами! Это же не жизнь, а сплошное мучение!
— Значит, будем госпитализировать, — пожал плечами Шаповалов. — Прокапаем, снимем обострение, и дальше пойдет.
— Куда пойдет? — я не унимался, чувствуя, что он почти дозрел. — Умирать потихоньку? Что это за порядки такие? Что это за медицина?
—
Он повернулся к своему молчаливому спутнику, с которым он разговаривал до моего прихода, и они оба вышли из коридора, оставив меня одного. Я еще несколько секунд стоял, для вида сжимая кулаки и имитируя кипящую злость и бессилие. Но как только они скрылись за поворотом, я тут же успокоился и мысленно усмехнулся.
Отлично! Ночное дежурство получено, как я и хотел. Будет время во всем разобраться без лишних глаз и суеты.
Да, конечно, система, где человеческая жизнь ценится меньше, чем строчка в страховом полисе, вызывала у меня искреннее омерзение. В моем прошлом мире такого откровенного цинизма почти не было, хотя и там свои проблемы с финансированием имелись. А здесь приходилось с этим мириться и искать обходные пути.
Нужно было что-то делать. Система. Проклятая система.
Но для начала стоило все-таки поговорить с самой Захаровой. Вдруг у нее действительно есть какие-то сбережения или родственники, которые могли бы помочь? Хотя откуда у простой пенсионерки могут быть такие деньги? Но попытаться стоило. Это был первый и самый очевидный шаг, который нужно было предпринять, прежде чем переходить к более… радикальным методам.
Я глубоко вздохнул, сбрасывая с себя роль возмущенного идеалиста, и с холодной решимостью профессионала направился в палату к Антонине Павловне. Пора было начинать действовать.
Где-то в коридорах Муромской Центральной Городской Больницы
Игорь Степанович Шаповалов и его коллега, заведующий отделением анестезиологии и реанимации, Мастер-Целитель Вячеслав Игоревич Кравченко, шли по больничному коридору, направляясь в операционную.
Кравченко, высокий, сухой мужчина с умными, немного печальными глазами, всю дорогу молчал, только иногда бросал на Шаповалова вопросительные взгляды.
— Это что еще за фрукт у тебя в отделении завелся, Игорь? — наконец не выдержал он, когда они отошли на безопасное расстояние от ординаторской. — Первый раз такого вижу.
Шаповалов только отмахнулся.
— Да так, Слава, не бери в голову. Вручили мне тут на днях подарочек со скорой помощи. Адепт еще совсем зеленый, а гонору — как у заслуженного Магистра Гильдии. Талантливый, зараза, ничего не скажешь. Диагнозы ставит такие, что я сам иногда диву даюсь. Но уж больно въедливый и сердобольный какой-то. Прямо как ты в молодости.
Кравченко поёжился.
— Но так-то парень прав, Игорь. Меня вот всегда бесили наши порядки со страховками. Как я могу отправить пациента домой, зная, что ему нужна операция, и что без нее он, по сути, обречён? Я же клятву давал… «Не навреди»… А тут получается, что мы своим бездействием как раз и вредим.