Лекарь Империи

Карелин Сергей Витальевич

— Вам нужно срочно обработать и кота, и всю квартиру специальными средствами. А ребенку назначим мазь от зуда и противоаллергическое, чтобы снять симптомы.

Родители были в шоке, но, кажется, поверили. По крайней мере, обещали немедленно заняться дезинсекцией. Вероника снова смотрела на меня с нескрываемым интересом.

— Разумовский, ты кладезь неожиданных знаний, — усмехнулась она, когда мы вышли. — То инфаркты у тебя, то блохи. Что дальше? Инопланетяне с марсианской лихорадкой?

Наша смена подходила к концу. Мы ехали на

подстанцию сдаваться. Усталость давала о себе знать, но настроение было на удивление приподнятым. Меня радовало, что я ставил правильные диагнозы, при этом не расходуя запас «Искры». Это было просто замечательно.

Да и Вероника, кажется, окончательно оттаяла.

От ее первоначальной напыщенности и холодности не осталось и следа. Она оживленно рассказывала какие-то забавные случаи из своей практики, смеялась, и я невольно ловил себя на том, что мне с ней… легко. И даже Фырк сегодня был не таким язвительным, как обычно, а скорее, добродушно-насмешливым.

— Знаешь, Илья, — сказала Вероника, впервые обратившись ко мне по имени, когда мы уже подъезжали к больнице.

— А у тебя действительно талант. Настоящий. Я много с кем работала, но такого… такого чутья и таких знаний я еще не встречала. Тебе не на скорой пылиться нужно, а где-нибудь в серьезном диагностическом центре. Или в науку идти.

Я только улыбнулся. Приятно, черт возьми, слышать такие слова. Особенно от такой красивой и, как оказалось, умной женщины.

Мы приехали на пост. Вероника отправилась сдавать укладку (лекарства в пластиковых контейнерах выдававшихся каждой смене) и заполнять бумаги, а я уже собирался пойти в раздевалку, когда меня кто-то окликнул.

— Разумовский! Вот ты где! Я весь день тебя жду, молодой человек!

Я обернулся. Передо мной стоял не кто иной, как сам мастер-целитель Преображенский Вениамин Петрович, светило местной торакальной хирургии. Тот самый, которому я вчера помог со спасением Сеньки. Выглядел он немного уставшим, но в глазах его светился неподдельный интерес.

— Пойдем, — он положил мне руку на плечо. — Кое-кто очень хочет с тобой поговорить

От авторов Друзья, до 500 лайков добрались за сутки! И в полночь была дополнительная глава! Поднажмем? Добежим сегодня до 1000, чтобы и сегодня доп главу получить?)

Глава 8

Первое, что мелькнуло у меня в голове, когда Преображенский так решительно перехватил меня на выходе, было — Сенька! Что-то случилось с мальчишкой! Сердце тревожно екнуло. После вчерашней операции все могло быть.

Хотя вряд ли Преображенский пошел бы ко мне в таком случае.

— Вениамин Петрович, — я постарался, чтобы голос не дрогнул. — С Сенькой… с мальчиком Ветровым все в порядке?

Преображенский, заметив мою тревогу, ободряюще улыбнулся и положил мне руку на плечо.

— Можешь не переживать, Илья. С Сенькой все просто замечательно, насколько

это возможно в его ситуации. Пришел в себя, порозовел, даже улыбаться пытается. Твоя вчерашняя интуиция и помощь сотворили чудо. Так что тут полный порядок. А разговор у нас будет совсем о другом. Пойдем.

Он уверенно повел меня по бесконечным, гулким коридорам больницы. Я никогда раньше не забредал так далеко от приемного покоя и нашей подстанции скорой помощи. Мы миновали какие-то лаборатории, процедурные, ординаторские, поднимались и спускались по лестницам.

Я терялся в догадках, а Преображенский только загадочно улыбался и молчал, как партизан на допросе.

— Ого, двуногий, а тут у вас целый лабиринт Минотавра! — Фырк, который, естественно, невидимой тенью летел рядом, вертел своей пушистой башкой во все стороны, с любопытством разглядывая больничные интерьеры. — Интересно, куда это тебя тащит этот Преображенский? Может, он решил тебе экскурсию по своим владениям устроить? Или, наоборот, хочет завести тебя в самый темный угол и там… отблагодарить за спасение репутации? А что, вполне в духе этих ваших целителей — сначала улыбаются, а потом нож в спину. Будь начеку, двуногий! А то я не хочу остаться без такого… э-э-э… занимательного компаньона, как ты!

— Да помолчи ты хоть минуту, — мысленно прошипел я на него. Нервы и так были на пределе.

Наконец, мы остановились перед массивной дверью с табличкой: «Киселев Игнат Семенович. Заведующий хирургическим отделением. Мастер-Целитель».

Ага, значит, не в пыточную. Уже хорошо. Но что понадобилось заведующему хирургией от простого адепта скорой помощи?

Преображенский деликатно постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь.

— Игнат Семенович, разрешите? Я привел Разумовского.

Из-за стола, заваленного какими-то бумагами и толстыми фолиантами, на нас поднял голову мужчина лет пятидесяти, с короткой седеющей бородкой и очень проницательным, немного усталым взглядом. Он выглядел хмурым и сосредоточенным.

— Да-да, Вениамин Петрович, заходи. И вы, молодой человек, проходите, — его голос был спокойным, но властным.

Я вошел в просторный, немного сумрачный кабинет, пахнущий старыми книгами и какими-то травами. Поздоровался, стараясь выглядеть как можно более уверенно, хотя внутри все немного подрагивало от неизвестности.

— Опаньки! — тут же присвистнул Фырк у меня в голове, усаживаясь на спинку высокого кожаного кресла. — А вот это уже интересно! Заведующий хирургией! Да они тебя, двуногий, похоже, переманить хотят! Вот это поворот! Из грязи в князи, так сказать! Ну, или из адептов в… ну, куда-нибудь повыше. Посмотрим, что из этого выйдет!

И Фырк, как всегда, оказался прав. Все именно так и вышло.

— Илья Разумовский, значит, — Киселев внимательно оглядел меня с ног до головы, словно прицениваясь. — Присаживайтесь. Вениамин Петрович мне тут о вас такого нарассказывал… Прямо скажем, впечатлен.