Лёха
Шрифт:
Артиллерист уже моргал глазами, лежа в придорожной канаве и вид у него был очумевший. Лёха не удержался от переполнявших его душу эмоций после такого удачного и неожиданного боя, от того, что проявил он себя в нем круто и даже еще крутее и вид беспомощного товарища просто заставил менеджера тоном судьи начать отсчет:
— Сто петьдесят восемь, сто пятьдесят девять, стопятьдесят десять, аут, сто шестьдесят один, сто шестьдесят два…
— Заткнись, пожалуйста! — попросил Середа тихо.
— Ладно, ты как? — серьезно спросил Лёха.
— Спасибо, хреново.
— Здорово он тебя приложил.
— Ладно, не суть. Он тяжелее,
— А ты как думаешь? — усмехнулся Лёха.
— Да иди ты к черту, думать я пока не могу совсем. Тошнит меня, вот что я думаю — огрызнулся нокаутированный.
— Помочь встать?
— Да канешна ж, будь ласкив! — ядовито отозвался из лежачего положения Середа.
Подхватив ослабевшего товарища под мышки, Лёха потащил его в лес, отметив при этом, что бурят опять на дорогу вылез и собирает что-то, следы заметает, наверное.
— Приходи, давай в себя, мы пока без твоих услуг обойдемся — сказал менеджер, критически поглядывая на бурята, который хотя и не так раскачивался, как раньше, но явно был нетверд в ногах. Впрочем, самого Жанаева больше волновал распухший красный нос и то, что из разбитого органа обоняния довольно густо капала кровища, запачкавшая ему гимнастерку на груди.
— Он, шкода шерстяная, мне под ложечку дал, неспортивно — бурчал Середа.
— Тут рефери нету — открыл ему глаза на суровую действительность Лёха, старательно расстегивавший на покойнике китель. На лицо мертвеца старался не смотреть, страшная харя была у плешивого удавленника, с выпученными глазами, синим языком, вывалившимся изо рта и цвета самого неестественного. Но это пустяки, главное, что мундир даже в пыли не запачкался сильно и чем дальше, тем больше нравился он Лёхе. И материал добротный, и видно, что этот сукин сын — точно офицер, потому как над нагрудным карманом красовалась орденская планка не меньше чем с четырьмя разными ленточками, слева крайней была морковная с двумя белыми полосками, а справа — черно-бело-красная с маленькими перекрещенными мечами, вместо погонов был серебряный витой шнур и странного вида петлицы тоже блестели серебром. Еще свастик на покойном было несколько штук — под орденской планкой торчал, словно бычий глаз, круглый значок, на галстуке — такой же, но поменьше, да еще и повязка на рукаве. Мундир тяжело оттянул руки — сбоку слева на спецальном крепеже висел кинжал в ножнах — похожий на тот, что сейчас лежал в траве рядом с покойником, поблескивал мокрым красным лезвием, только куда более роскошный, украшенный богато и щедро.
— Ну вот. Как ты и хотел — офицер — с удовлетворением отметил Лёха, кидая снятый китель артиллеристу.
— Сбылась мечта идиота! Ты поосторожнее, чуть мне коленку этим ножиком не отбил — ответил Середа, тем не менее, радостно ухмыляясь. Теперь он уже не был таким зеленовато-бледным, порозовел, оживал прямо на глазах.
— Сейчас погодь, еще сапожки с портами — и рубашку с галстуком, будешь красавцем писаным — хихикнул менеджер, довольно ловко раздевая труп.
— Главно, джеб-то вскользь прошел, а вот хук я пропустил — продолжил артиллерист, с одобрением щупая добротную ткань.
— А белье снимать? — брезгливо поморщился менеджер.
— Снимай, надо соблюдать стиль местных жителей — задумчиво проговорил Середа, любуясь выдернутым из ножен кинжалом. Точно, прямо такой же, как и найденный раньше
— Работа облагораживает — выспренным тоном сказал Середа.
— Ты это кончай, еще язвить он тут будет — обиделся Лёха. Умом он понимал, что в общем, Середа имеет право посидеть отдохнуть после драки и полученных плюх, но глумиться-то зачем? Как — никак его ололораш бой решил и дал возможность Лёхе вступить не в первых рядах, но все-таки.
— Это я девиз на кинжале прочел. Готический шрифт, правда, но я его читать тоже могу — Арбайт адельт, вот тут что. «Arbeit adelt». Непонятно, при чем тут работа? Они ж солдаты же? В форме, с оружием. Я сейчас, еще чуточку посижу — и буду в полном порядке — немного виноватым голосом заявил Середа.
— Время мало нам — шмыгая носом, сказал подошедший Жанаев.
— Эт точно — согласился Середа.
— Белье снимешь с этого? — спросил Лёха. Бурят слегка усмехнулся и кивнул. Понял, что не вполне еще боец этот потомок, брезгливый еще. Мундир вишь снимает, не морщится. А бельишко — не хочет. Сам Жанаев к этому относился спокойно, не та беда. В драке этой, правда хорошо потомок действовал и ножом удачно пырнул, вовремя и в нужное место, аккурат под ремень. Попал бы в ремень — не пробил бы, а он, видать, знает, куда бить. Вслед Лёхе бурят посмотрел не без уважения.
Боксер таращился в небо остекленелыми карими глазами. Лёха почему-то думал, что арийцы все как один должны быть светловолосыми и голубоглазыми, а этот дохлый спортсмен был смуглый брюнет, прямо цыган какой-то. Вот у этого мундирчик был похуже качеством, без цацок блестящих, петлицы голые, просто черные тряпочки нашиты, но повязка тоже есть и как у офицера — тканый треугольный щиток над повязкой. При всей простоте — и у этого кинжал на боку, такой точно брат-близнец Лёхиного.
Вскоре подошел и Жанаев, помог. Оттащили голые трупы чуточку подальше, свалили в яму с водой и накидали сверху папоротника. На пару дней вполне хватит, а там они уже будут далеко. На багажниках велосипедов еще висели какие-то сумки из дерматина, но осматривать их времени не было. Время и впрямь поджимало. До приметной березы идти было недолго, а вот до деревни надо еще добираться.
— Ну, ты как? — с тревогой спросил менеджер артиллериста.
— Бывало и гаже, но реже — усмехнулся тот.
— Тогда давай переодеваться — поежился от будущей перспективы Лёха.
— Погодь минутку — откликнулся Середа, вытаскивая из карманов трофейной униформы бумажники, какие-то бумажки и прочие мелочи.
— Да чего копаться-то?
— Надо же понять, кто это был. Главное в театральной постановке — это грамотная режиссура! Если мы с тобой играем роли — как говорил Станиславский — главное понять сверхзадачу. Если б нам не поверил великий Станиславский — меня бы это не пудрило вовсе, хай ему грец, этому режиссеру, але вот если нам эти оружные громадяне не поверят — вот это будет тускло. И закидают нас не тухлыми помидорами, а куда более весомыми вещугами — нес какую-то околесину артиллерист, успевая при этом внимательно разглядывать все, что доставал из бумажников, передистывая какие-то тощие серые книжки в ладонь величиной.