Лёха
Шрифт:
Вживую все было совершенно не так и поневоле брало за душу железными крючковатыми когтями. Ледяными до озноба.
— Может сходить ее закопать все-таки? — не очень напористо спросил после долгого молчания Середа.
— Ей уже все равно, да и лапником я ее прикрыл — отозвался Семенов.
— Воевать надо — заметил бурят, сделавший какие-то свои выводы из услышанного.
— Да. Потому харчи нужны — кивнул дояр. И посмотрел внимательно на потомка. Тот в этот момент как-то слишком живо представил, что и он мог так вот лежать, покалеченный, а потом его пришли и, шутя и смеясь, прибили
— Похоронить мы их не можем, но мы могли бы туда сходить, поискали бы бумаги, откуда убитые, потом сообщили бы… — под взглядами товарищей речь усохла и кончилась.
— Там документов не было. И бумаг вообще. Никаких, считай. Насрано, правда было, но там какая-то немецкая газета. Нужна тебе пользованная немецкая подтирка? — хмуро спросил дояр. Менеджер пожал плечами.
— Кому какая надобность была все бумажки собирать? Мы ж когда шли в колонне, мертвецов валялось до дури и рядом с каждым — бумажонки из карманов. Немцы ума лишились? Они ж не китайцы, те вроде все бумаги подбирают.
— Не немцы — уверенно сказал бурят. Потом явно работая на публику, достал свои курительные принадлежности, многозначительно показал Лёхе квадратик бумажки и ловко свернул цыгарку. Закурил, держа ее в кулаке, чтоб огонек не был виден, пыхнул дымком.
— Если не немцы — то тогда кто? — не понял менеджер.
— Местные селяне, богоносцы и хранители — иронично отозвался артиллерист.
— Да ты гонишь! — удивился Лёха.
— Тебе ж Жанаев наглядно показал. Без бумажки не покуришь, а козью ножку из чего-то сворачивать надо. Газет-то в деревню нынче никто не потащит. Деревенские — они жадные и рачительные. Нашел кто-то тутошний место побоища и сгреб себе всякое. В хозяйстве все пригодится.
— И бумажки?
— И бумажки — кивнул Середа уверенно: — Помянутый хитрый селянин соскучился явно по куреву. И что-то не нравится мне это.
— Мне тоже — признался нехотя Семенов.
— А я думал ты своих защищать будешь — удивился артиллерист.
— Да какие они мне свои — пожал плечами колхозник.
— Ну, ты ж тоже из сельской местности — подначил Середа. Бурят внимательно поглядел на говорившего. А Лёха понял, что на нервах не только он, чувствует себя его бойкий сосед так же погано, вот его и разбирает словесный понос.
— Это у вас, городских, все на блюдечке с голубой каемочкой, булки на деревьях растут — ввернул в отповедь слышанное как-то Семенов.
— А у вас? — подначил его Середа.
— А у нас — шиш. Из деревни все только драть горазды. И раньше не шибко богато было, а сейчас и тем более хрен ты где мануфактуру найдешь. А военное — что одежка, что обужа — все крепкое, качественное, надолго хватит. А потом можно перелицевать. Перешить и носи снова. Это только перед войной сталось жить хорошо, а до того-то всякое бывало. Я вот и голодал. Ты ж, небось, не жрал такие лакомства, как вареный корень лопуха или там щи из крапивы, а?
— Не,
— Нам надо еды на первые два — три дня. Потому как нашумели мы тут, надо подале убежать. Жрать готовить будет просто некогда. Надо, значит, не меньше фунта хлеба на человека в сутки. Это на нас четверых — два деревенских хлеба. Муки бы неплохо и крупы. Их готовить можно быстро. Считай на ходу. Крупу водой залил, идешь себе, а она в котелке разбухает, через час недолго поварил — и кушай кашу. Кроме крупы можно и муку взять, из нее болтушку с салом варить. Сало кстати тоже очень бы пригодилось. Сперва в котелке муку слегка обжарить, затем залить водой или молоком, и варить на малом огне четверть часа, добавив сало на посредине. Пальчики оближешь.
— Кончай тут ресторанные речи, и так слюни потекли, кулинар ты столичный — осек Семенова артиллерист.
— Просто мука — дело на все руки. Нам вон старшина Карнач показывал, как лепешки на саперной лопатке жарить. Говорил, что и блины можно так печь.
— Риск больно большой. А я продолжаю настаивать, менять лошадь на другую еду — глупо, тем более, имея в составе отряда бурят-монгола, умеющего готовить конину. Дурь получается — это как найти ящик водки, продать, а деньги — пропить — твердо сказал Середа.
— Чтобы из этой лошадки мяса наготовить — надо неделю потратить на лежку в чаще, коптильню и работу. Да и потом жевать то мясо — не пережевать. Ты конину ел?
— Ел я конину, вполне себе вкусное мясо, на мой взгляд, баранина уступает в разы. Жестковатое, да — кивнул головой артиллерист.
— Где и когда? — заинтересовался Жанаев.
— Здесь. Недавно. Когда нашу батарею ополовинили, побили пушки и тягло, кроме конины и жарить было нечего — точно ответил Середа. Бурят кивнул.
— Варить конину долго, вялить — и подавно. Коняшка немолодая, жизнью траченая, жевать ее мясо — занятие на любителя — уперся дояр.
— Ну, хорошо, Семенов, раз ты тертый деревенский, про крапиву-лебеду в еду помнишь, может, все же не пойдешь в деревню? Корешков нароем. А крапивы я тут недалеко видал цельную плантацию.
— Да некогда нам этим заниматься. Корень лопуха, и корень камыша лучше варить. Брюхо лучше принимае. И долго варить, это не каша. Да и по крапиве, только крапива хорошо, когда молодая. А тут она уже заматерелая. В твой рост будет. Из такой крапивы уже мешки плести можно. Кстати говоря, то же касается и конины. Мясо старой лошади ооочень такое, знаешь, сложно жующееся — хмуро, но терпеливо ответил дояр.
Середа вздохнул. Видно было, что он не переубедился.
— Гробить коняшку ради ста кил мяса, которое еще хрен сохранишь — дни еще теплые — жалько. Вот барана или козла если выменять — да, прямой расчет. А коняшку — жалко. Лучше уж шмат сала, мешок муки и крупы. Вопрос в соли. Жрать конину без соли- то еще удовольствие. Сохранить без соли — тоже. А соли у нас нетути.
— У нас есть трофейная соль от немцев, вроде как немецкий паек — 25 грамм соли на солдата. На скотину точно не хватит, пакетиков соли было 3 штуки — заметил к слову Лёха.