Лёха

Берг Николай

— А, дає воду, дає! — понял староста, но вопрос этот его озадачил и, пожалуй, опять же напугал.

Середа деловито зачеркал в блокнотике, видно было, что из-за раненой руки получается не очень, приходилось класть блокнот на предплечье и черкать почти на весу. Местные переглянулись.

— Альзо, во ист бандит? И сколькое у вас колодьези тут есть? — строго глянул артиллерист на собеседников.

— Колодцев два — этот и на соседней улице.

— Ще ж є! — удивленно глянул на него староста.

— За мовою стеж! — равнодушно,

но веско и при том предостерегающе, сказал ему усатый. Лёхе он не нравился чем дальше, тем больше, если староста скорее был лисой, этот сукин сын с винтовкой был больше похож на медведя, а про медведей слыхал Лёха, что они, сука, коварные. Потому Лёха не перестал потеть от волнения и держался настороже, готовясь в любой момент открыть стрельбу.

— Петро, збігай скажи щоб Стецько цього привів москаля, що вчора попався — между тем распорядился усатый начальнык самообороны.

— Кінь який привів? — простодушно и уважительно глядя на немца и велосипеды спросил босоногий пацан.

— Трепло кукурудзяна! Так, того! — рассердился усатый и пацан рванул, сверкая пятками.

— Казайт мне цвайте колодезь! — велел Середа старосте. Тронулись было вчетвером, но артиллерист жестом остановил обоих сопровождающих с винтовками и староста ушел с ним один.

— Пан фельдфебель, вы говорите по-русски? Чи говорите ви по-українськи? Любите ли сало? Хотите ли присесть, сейчас табурет прикажу принести — начал спрашивать со всевозможным почтением усатый у стоящего столбом Лёхи.

— Найн — буркнул потомок и всем видом дал понять, что не понял ничего из всей этой болтовни, стараясь смотреть все так же настороженно и недоверчиво. И еще более напрягся, когда после нескольких минут ожидания из проулка слева под конвоем аж двоих парней с винтовками наперевес, вышел драный и босой Семенов. Смотрел боец одним глазом, потому как второй заплыл под роскошным синяком, пухлым, на поллица, сине-багрово-фиолетовым. И пилотка, сидевшая раньше всегда на его макушке и ставшая уже похожей на тюбетейку тоже куда-то делась. Он мазнул глазом по Лёхе и отвел взгляд в сторону, на бурьян у ограды из жердей. И когда его остановили, так и смотрел себе под ноги.

— Ось старший, як ти наказав — отрапортовал тот из конвоя, что был постарше.

Эта парочка тоже категорически не понравилась менеджеру. Опять же и обуты они были и одеты справно в странную смесь разных военных форм и смотрели нехорошо, цепко, как опытные служебные псы. И особенно разозлило, что винтовки они держали привычно, ухватисто, а вот про себя Лёха такого не сказал бы.

— Цей по-людськи не розуміє, (усатый невзначай показал глазами на Лёху), а той — трохи говорить по-москальські. Тому не мели даремно — предупредил начальник своих подчиненных.

— Даремно москаля віддаємо, ще й кобилу вимагатимуть повернути. Москаль на допиті розповість — заметил хмуро один из полицаев.

— Ніхто його допитувати НЕ БУДЕ. Його повісять завтра, не встигне. Він когось з німців образив, розсердилися.

А вони один за одного горою. Бо камарады! — усмехнулся старшой.

Лёха тут же встрепенулся, показав, что услышал знакомое слово. И стал потеть еще сильнее.

— Бач, ожив. Слово знайоме почув. Він взагалі хто? — усмехаясь одими глазами, совершенно невинным тоном спросил один из конвоиров.

— Пес його знає. При офіцера цьому ошатному. Чи то денщик, чи то охорона — с невиданным почтением в голосе пояснил старший. Будь Лёха кошкой, что слов не понимает, а ориентируется на интонации, то обрадовался бы доброму слову. Он и обрадовался, плечи распрямил, приосанился.

— А видно, що тиловий щур. Мундир сидить як на корові сідло — с еще большим уважением сказал конвоир.

— Так, у тих, що на танках проїжджали вид був бравий — согласился и второй конвойный полицай. Менеджер поднапрягся и вообще стал походить на бронзовый памятник. Полицаи таки сдержали фасон, не прыснули. Не заржали. Выдержка у них была, определенно. Стояли с постными мордами, почтительно, на дистанции.

— Добре москаля не застрелили — сказал высокий конвоир.

— Вдало підвернувся — согласился старший.

— Цікаво, хто це німцям наябедничав? — поинтересовался тот, что пониже.

— Так миколаївські ж, хто ж ще. Вони ж тоді за жидівські шмотки образилися. Пам'ятаєш, вимагали більше, мовляв від них троє в акції працювало? — уверенно заявил старший сил самообороны. Видно было, что он опытный интриган и отлично видит тайный ход вещей.

— Гаразд, ми їм теж дьогтем ворота помажемо — кивнул высокий полицай.

Помолчали.

— А куди дядько Олександр пішов? — спросил низенький, высморкавшись оземь.

— Офіцер цей колодязями цікавиться. Вода питна потрібна означає — сказал старшой. Двое кивнули. Лёху немного удивило это понимание, видно было, что сейчас все три самооборонщика усиленно думают — хорошо это или плохо, что немцы интересуются их водными ресурсами.

Потомку тем временем надоело стоять, словно памятник — да еще и спину заломило. Вспомнив, что конвоиры на марше шли с примкнутыми к винтовкам штыками, он сдуру взялся примыкать штык к своему карабину. Лучше бы он этого не делал. Для начала штык застрял в ножнах, потом он чуть не уронил винтовку, выдергиная чертов штык, потом штык никак не хотел насаживаться на нужный для него штырек, а защелка не хотела его фиксировать.

— Вот я и прокололся! — в отчаянии подумал Лёха.

— Точно тилова щур. Карабин видно в руках перший раз тримає — совершенно нейтральным тоном, словно обсуждая вчерашнюю погоду заявил высокий.

— Нє, другий — лениво возразил старшой.

— Чому?

— На присяги тож давали — пояснил уверенно усатый.

— Штатський, видно в армію недавно взяли. Може бути писар? — поинтересовался без всякого интереса высокий.

— Слухай, старший, а може це теж москаль? — неожиданно спросил второй конвоир.