Легионеры
Шрифт:
Когда голос за дверью принадлежит твоему явному недоброжелателю, да еще с угрозами в чей-то адрес, наступает момент игнорирования того, чему тебя учили в молодые годы. Алексею пришлось отказаться от правил хорошего тона и элементарных приличий, связанных с тем, что воспитанные люди приходят только по приглашению, а перед тем как зайти, обязательно стучаться или в крайнем случае звонят.
К сожаления для Алексея, в причитаниях и всхлипах, ему также почудилось, что-то очень знакомое. Стоять под дверью, теряться в догадках и подслушивать, было не хорошо. Этому правилу, его достаточно
На фоне всеобщего равнодушия и лжи, хотелось правды. А правда, всегда связана с риском… Исходя из сложившейся ситуации, пришлось проигнорировать и риск, и воспоминания о том, «что такое хорошо и, что такое плохо».
Ударом ноги, он аккуратно открыл дверь.
Та, упала вместе с дверной коробкой, легко прибив стоящего рядом с ней человека.
Вот так посрамив хваленное немецкое качество, ему пришлось зайти в помещение.
Открывшаяся его взору картина, совсем не напоминала акварельные наброски, присланные для участия в детском конкурсе «В каждом рисунке — солнце».
Пытливый взгляд, возможно будущего балетомана и литературного критика, выхватил из представшей его взору композиции, элементы криминальной хроники, изображенной в известной картине Бориса Иогансона «Допрос коммунистов».
Что-то серое, из чекистских застенков, времен одновременного расцвета коллективизации и индустриализации. Короче говоря, из 1937-ого года. Он присмотрелся. Сомнений не было.
В правом от вошедшего углу, кулем лежали завернутые в окровавленную мешковину то ли трупы, то ли живые, но все еще бессознательные тела. На стуле, пристегнутый наручниками к ножкам, с кляпом во рту, сидел плохо соображающий, что происходит Механик. Левый глаз у него от побоев заплыл и превратился в узкую щель, из носа, двумя ручейками, заливая грудь, лилась кровь.
С кастетом на правой руке, над ним склонился Солдафон. По его виду было понятно, что он под пытками, пытался выведать у безобидного Степана Андреевича, какую-нибудь страшную правду. Сейчас его голова была повернута в сторону вошедшего. Взгляд выражал удивление. Заметно было видно, что оно пришло на смену превосходству, которое имело место в момент избиения связанного старика.
Еще двое громил стояли рядом и своими жирными тушами лениво заполняли остальное пространство. Четвертый гад, лежал накрытый дверью. Не святая троица стояла весьма удачно, образуя неправильный треугольник. Открывшаяся взору кровавая картина, совершенно не напоминала Алексею, монументальное полотно 1950 года, того же Б. Иогансона «Выступление В. И. Ленина на 3-м съезде комсомола». Хотя стоя под дверью, кое-какие отрывки тезисов, из планируемых для дальнейших выступлений, он слышал.
Непрошеный гость, правильно оценив обстановку и не ожидая великого чуда природы — потери сознания
Неизвестно, что больше ударило при этом ему в голову, кровь правдолюба или моча бойца спецназа армейской разведки. Впрочем, для тех кто стоял перед ним, это было не принципиально, а чуть позже, уже и не важно.
После того как на одного из бандюков упала дверь, совершенно не причинив ему никакого вреда, кроме длительной потери сознания, прошло не больше секунды, ну, от силы полторы.
Непрошеный гость, будучи гораздо хуже татарина, сделал всего три шага и шесть взмахов руками, т. е. всего девять энергичных движений.
Комплекс физупражнений для утренней гимнастики включал в себя: одно движение — ногой, снизу вверх в промежность и два — левой и правой рукой, попеременно, в область переносицы и гортани. После этого — шаг в сторону рядом стоящего. Последовательность движений не меняется.
И еще в сторону…
Результат производственной гимнастики йогов…
Вся троица мародеров валялась на заплеванном и залитом кровью полу, не успев внятно и толком объяснить Гусарову, причину столь поздней сверхурочной работы.
После того, как он посмотрел на валяющихся в совершеннейшем беспорядке у него под ногами «мокрушников», он зачем-то подумал…
Взгляд упал на руку с кастетом…
Потом, на разбитое лицо Механика…
Подумал после этого еще раз…
И поднял-таки руку, в которой удобно лежал хромированный кастет, украшенный фашистской свастикой…
Бесцельно растрачивая на пустяки и безделицу полученные знания. Взял… И резким движением сделал еще одно, десятое по счету круговое движение. Выворачивая из суставной сумки плечевого пояса, руку Солдафона…
Паренек наверное только притворялся насмерть убитым. Ему, «volens nolens» пришлось подать сигнал опасности. Он так заорал от внезапно возникшей боли, что Алексей даже невольно поморщился, но руку не отпустил. Кровь или другая субстанция, того, что до этого ударила в голову, сделала обратный поворот и отлилась туда, где была ранее. Правда, руку в нужном направлении, он все-таки довернул, разрывая при этом, нетренированные преступные связки и сухожилия Семы, тем самым лишая его сознания.
Такой принципиальный оказался, не приведи Господь. Привык, понимаешь, все доводить до конца. Раз начал дело — закончи его.
Закончил.
Только после этого, бросился к Механику, оказывать первую необходимую помощь.
Подняв веко уцелевшего глаза, он, если можно было так сказать, несколько успокоился. Зрачок Механика сокращался, реагируя на свет. Но сам он был без сознания, то ли от того, что его задели при исполнении группового комплекса физзарядки, то ли опять заснул от выпитого.