Легионеры
Шрифт:
— Если нам откроется эта тайна, связанная со смыслом жизни. Тогда для чего, стройным, идущим за нами, колоннам и тем, кто придет им на смену — жить? Тогда жизнь последующих поколений просто утратит смысл. Ты пойми. Если знать — для чего и зачем? Все… — он рубанул рукой воздух. — Катастрофа! Мы сами лишим себя главной прелести нашей жизни — тайны, загадки. Без них, все превращается в обязанность и рутину, а эта трясина нас и погубит… В широком смысле этого слова. Пьем за неизведанное и от того прекрасное.
Душану речь понравилась. Он молча отставил стакан в сторону
«Не понятно, но очень красиво. Возникшие сомнения — отменить».
Они выпили, стараясь особо не прислушиваться к организму. А тот, в свою очередь бурно протестовал против такого с собой обращения, особенно — против тех скотских доз, которые выжигали в нем веру в то, что он человек. Как в таких случаях водиться, организм подчинился грубому диктату и насилию, но затаился накапливая зло, с четко очерченной мыслью — отомстить, и, как можно быстрее.
Организм взялся за реализацию плана мести тут же, деловито решив не откладывать его на дальние перспективы и полки. Поэтому остальную часть застолья, Платонов-младший уже помнил какими-то косматыми клочьями и урывками.
Со стороны ему казалось, даже вернее создавалось впечатление, что чья-то рука, задернула занавес и отгородила сценическое пространство от зрительного зала, в котором он непосредственно и находился, с интересом наблюдая за перипетиями действий главных действующих лиц. А на сцене, скрытой от зрителя, оставшаяся часть постановочного действия, под мелодичные переливы Второй сонаты Шопена, продолжала размерено катиться своим чередом.
Со вздохом вспомнив вчерашний вечер и уже как-то совсем обреченно смирившись со своим космическим состоянием невесомости, он собрал полученные журналы и понес их соседу.
Подойдя к его двери он был удивлен тем, что оттуда раздавалось веселое, бравурное пение напоминавшее звуки военного марша. Он ожидал увидеть соседа, в виде разобранного на отдельные запчасти туловища, бессмысленным взглядом рассматривающего потолок или уж, по крайней мере, в таком же скверном состоянии, если еще не более худшем, чем он сам. И тут это пение?
Дверь распахнулась, едва Сергей коснулся костяшками пальцев ее обшивки. Душан искренне обрадовался приходу вчерашнего собутыльника. На радостях, крепко пожимая ему руку, он боднул его головой в грудь и хлопнул по плечу. Его голос и поведение говорили о том, что никаких проблем, связанных с завтрашним днем, не существует и мир принадлежит им, веселым и беззаботным. Забирая поданные журналы, он за руку втянул в комнату, вяло сопротивляющегося соседа.
— Да, друже, загадал ты мне вчера загадку. Я уже начал было волноваться, — виновато произнес он. — Немного дозу не рассчитал для тебя… А ты наверное перед выпивкой и не ел ничего? Но слова про смысл жизни и ее тайну, просто здорово сказал, до самых печенок меня пробрало…
Сергей постарался без особой резкости пожать плечами. Помотать головой, ему все еще было тяжело. Какие слова? Какой еще растакой, смысл жизни? При
— Но ты все равно, молодец, — уважительно проворковал-проклекотал он проводя рукой по поседевшему ежику своих волос. — Как ты ловко избавился от всего, что мешало тебе жить… Что мешало тебе дышать полной грудью.
На вопросительный взгляд, сбитого толку и смутившегося Сергея он, любовно раскладывая журналы на колченогом столе, напомнил.
— Э, да ты приятель, видать подзабыл как мы классно с тобой отдыхали? — и успокаивающим тоном добавил. — Такое иногда бывает, особенно когда текилу запиваешь пивом. Извини, лимонов не было, да и мексиканцы запоздали с приходом. Но все равно, молодец. С чужими мозгами, но на своих ногах… Еще пожелал мне какой-то «Good night»… Красиво добрался до унитаза и на хорошей морской волне, длинным выдохом, все и сблевал. И ведь обычно в дырку-то не попадают, все мимо наровят… А у тебя все красиво и аккуратно… Будет о чем вспомнить и рассказать приятелям…
Он продолжал живописно рассказывать, как собутыльника элегантно и красиво, выворачивало в приступе рвоты. И так в своем повествовании преуспел, что через минуту образного повествования, его слушателя, как пушинку сдуло с места. Он приземлился у унитаза в привычной позе. Где его опять, пахучим фонтаном, густой, тщательно продезодораненной жидкости, вперемешку с ядовитым, сжигающим нежную гортань желудочным соком вырвало.
— Молодец! Уважаю…
Вдогонку закричал ему Душан, не понимая, что гостя, именно от его рассказов, опять рвет.
Сегодня было уже чуть проще. Появилась вода. Он долго полоскал рот и как-то исхитрился, над ванной, еще более заполненной пустыми бутылками, умыться. Холодная вода принесла кратковременное облегчение. Он вернулся в комнату, где Душан продолжал с восхищением рассказывать о прекрасном и по-домашнему уютном вечере культуры и отдыха.
— …Ты хоть и уверял меня, что сыт, но коробку солененьких орешков как мельница перемолол, раз и нету ничего. А потом удивил. Удивил по настоящему. Орехи ты запивал вот этой дрянью, — он достал спрятанную за книгами плетенную бутылку от оливкового масла. — Я ее специально решил сохранить, как музейную реликвию. Буду своим ребятам показывать.
Когда Сергей увидел эту бутыль и особенно после того, как прочитал этикетку на ней, к горлу подкатился уже не комок, а здоровенный, сладко-кислый ком, отдающий чем-то сродни, закуски из морга.
Природа образования цунами до сих пор не ясна. Поэтому откуда внутри организма взялся девятый вал, который мощно понесло на незащищенные участки суши, ставшие посмешищем в глазах бешеной стихии — было непонятно.
На это раз, организм расплатился с обидчиком сполна, позволив возмущенной физиологии разгуляться на славу. Из кресла молодого и глупого Платнова, этого любимца и баловня богатой и знатной семьи, катапультировало к унитазу, как пробку из бутылки шампанского.