Легион Грома
Шрифт:
Через несколько минут наяды поднялись на поверхность. Они вынырнули в огромной пещере, почти по пояс залитой водой: так было устроено намеренно, чтобы удовлетворить потребности этой расы амфибий в постоянном доступе к воде. Над головой висели сталактиты. Для непривычного глаза сооружение выглядело почти развалинами: одна стена частично отсутствует, остальные покрыты слизью и заросли лишайником. В воздухе висел тяжелый запах гниющей растительности. Однако для наяд это было преддверие дворца.
За отсутствующей стеной открывался вид на болотистую местность,
Наяды прекрасно приспособились к своей среде обитания. Если бы слизняк мог вырасти до размера лошадки, если бы щитки у него стали твердыми, как латы, а сам бы он выучился стоять на мускулистом хвосте, если бы на спине у него выросли плавники и имелись руки со зловеще изогнутыми когтями, если бы голова его стала как у рептилии, с острыми, словно иглы, зубами и глубоко запавшими, похожими на бусины, глазами, — то он бы превратился во что-то вроде наяды.
Однако не был бы похож на нее.
От наяд она отличалась тем, что была не чистокровной наядой. Благодаря смешанной крови она обладала уникальными психофизиологическими свойствами. Она была помесью наяды и человека, хотя свойства наяды в ней и преобладали. По крайней мере, она предпочитала так думать. К своему человеческому наследию она питала отвращение, и никто, кому дорога собственная жизнь, не осмелился бы в ее присутствии упомянуть о нем.
Как и подданные, она обладала мощным хвостом и плавниками на спине, хотя последние скорее напоминали лоскуты кожи. У прочих плавники представляли собой более толстые, прочные мембраны. Верхняя часть тела и молочные железы покрывала комбинация кожи и чешуи. Однако чешуйки были гораздо меньше, чем полагается наядам, и слабого радужного оттенка. По обеим сторонам туловища тянулись жабры.
Именно голова, хотя и очень похожая на голову рептилии, выдавала ее человеческое происхождение. У нее росли волосы, а чистокровные наяды были их лишены. Лицо слегка голубоватое, но уши и нос ближе к человеческим, а рот и вовсе может сойти за рот женщины.
Глаза у нее были гораздо круглее, чем у наяд, и к тому же с ресницами, хотя там, где у людей имеются белки, они были окрашены в неподражаемый ярко-зеленый цвет.
Только по своему характеру она была типичной наядой. Изо всех морских народов наяды были самыми упорными, мстительными и воинственными. Если чего-то другого ей и недоставало, то этими чертами она обладала в избытке и превосходила всех своих подданных. Впрочем, не исключено, что этим она также была обязана своему человеческому происхождению…
Подойдя вброд к пролому в стене, она окинула взглядом сумеречный пейзаж. Лейтенанты кружили рядом, готовые исполнить любое ее пожелание. Она ощущала их напряжение, и оно ей нравилось.
— Наши потери незначительны, королева Адпар, — осмелился доложить один из лейтенантов. Он говорил глубоким голосом, с твердыми интонациями.
— Каковы бы они ни были, цена все равно невелика, — отвечала она, стягивая с рук перчатки с металлическими шипами. — Готовы ли
— Они, должно быть, уже в пути, — отвечал другой лейтенант.
— С их стороны это было бы разумно, — резко произнесла Адпар, швыряя перчатки в его сторону.
Он неуклюже подхватил их. Если бы он этого не сделал, ему бы не поздоровилось.
— С мерцами у них особых проблем не будет, — продолжала Адпар. — Чтобы победить врага, подобного наяде, нужно что-то покрепче миролюбивого паразита-слизняка.
— Да, ваше величество, — сказал первый лейтенант.
— Я не мирволю к тем, кто забирает принадлежащее мне, — сумрачно добавила она безо всякой необходимости, поскольку ближайшие соратники и так знали об этом.
Она бросила взгляд на нишу, вырубленную в одной из коралловых стен. В ней располагался рифленый каменный пьедестал, на котором ничего не было.
— Ваше руководство — гарантия нашей победы, — вильнул хвостом второй лейтенант.
В отличие от сестер, которых не интересовало мнение подчиненных и которые требовали лишь абсолютного повиновения, Адпар хотела как повиновения, так и похвал.
— Разумеется, — согласилась она. — Безжалостность неограниченной власти, подкрепляемая насилием: это свойство моей семьи.
Лейтенанты смотрели с непониманием.
— Это все женские вещи, — сказала она.
2
Коилла страдала.
Все тело ее болело. Стоя на коленях в грязной траве, она с трудом понимала, что происходит. В голове стучали молоты. Чтобы в мыслях прояснилось, она потрясла головой и попыталась осмыслить случившееся.
Вот она преследует этого идиота Хаскера… А вот неизвестно откуда появляются три человека… И вот она уже валяется на земле…
Люди!..
Поморгав, она легла на спину и сфокусировала взгляд.
Ага, вот они, все трое. У ближайшего через всю щеку до угла рта тянется шрам. Неопрятные усы и масса жирных черных волос не улучшают картины, испещренное оспинами лицо выглядит безобразнее некуда. Он в хорошей форме, однако форма эта — особого, мерзкого типа…
У другого вид еще более распущенный. Костлявый коротышка. Волосы грязно-соломенного цвета, к подбородку липнет полупрозрачная козлиная бородка. На правом глазу кожаная повязка, а когда он растягивает губы в мерзкой улыбке, открываются гнилые зубы…
Но больше всех поразил Коиллу третий. Самый крупный из троих, он, вероятно, весил больше двух других вместе взятых, но при этом казалось, что в нем ни капли жира, лишь гора мускулов. Голова наголо обрита, нос изуродован, глазки свинячьи, глубоко сидящие. Он единственный был безоружен — вероятно, потому, что оружие такому не требуется…
От всех троих исходил отчетливый, смутно-неприятный запах, характерный для их расы.
Они разглядывали Коиллу. С ярко выраженной враждебностью.
Первый, с плохой кожей и маслянистыми волосами, что-то сказал, но она не поняла. Он опять заговорил, но на этот раз обращаясь уже не к ней, а к своим соратникам.