Легенда о Льюке
Шрифт:
Все молчали, склонив головы, на палубу то и дело капали слезы. Все очень полюбили жизнерадостного зайца.
Льюк тяжело вздохнул и вытер слезы:
— Кордл, смотри во все глаза: не появится ли красный корабль. Колл, ты — на румпеле. Пока мы с Кардо приготовим что-нибудь поесть, все остальные, прямо сейчас, поправьте мачту, как сможете, и поставьте паруса. Корабль плывет довольно быстро. И на будущее: чтобы никто не выходил на палубу в шторм, не обвязавшись веревкой! То, что произошло с Бью, ужасно, но это должно послужить нам всем уроком.
Огненный диск солнца скрылся за
27
Вилу Даскару было не привыкать к непогоде в тропических морях. Когда разразился шторм, он велел рабам налечь на весла. Без парусов они вынуждены были грести вдвое быстрее, барабанная дробь не умолкала, свистел кнут. Сам Даскар стоял у штурвала и умело вел «Пиявку» западным курсом. Когда же шторм начал слабеть, он повернул на восток, обошел Острова Близнецы и бросил якорь на безопасном расстоянии от берега, за двумя самыми восточными вершинами.
С удовольствием дыша прохладным ночным воздухом, Виду сидел на палубе, закусывая печеной рыбой и запивая стаканчиком крапивного пива. Хорек Аккла околачивался поблизости, глядя, как капитан обсасывает рыбьи косточки. Виду вытер рот шелковым платком и встал. Аккла жадно воззрился на объедки, надеясь, что Виду уже насытился.
— Ты уже ел, Аккла?
Робко приблизившись к бочке, заменявшей капитану стол, хорек подобострастно поклонился:
— Некогда было и поесть — такой шторм, капитан!
Виду протянул лапу, как будто приглашая Акклу угощаться остатками ужина, потом вдруг грубо сжал морду хорька и резко пригнул его голову вниз:
— Так иди и найди себе еду сам, попрошайка!
На нижней палубе кто-то взвыл как будто от боли, потом этот вой перешел в визг, а за ним последовали звуки ударов: кого-то избивали. Надсмотрщик Живодер со своими прихвостнями вывалился на палубу. Живодер прижимал к голове окровавленную грязную тряпку.
Вилу сразу понял, что ему очень больно:
— М-мда! Как это тебя угораздило, Живодер?
Дружки надсмотрщика с удовольствием рассказали, как все произошло:
— Это все черная белка, капитан!
— Да, это та отчаянная! Оторвала Живодеру ухо, капитан! Зубами!
— Она бы ему и второе ухо откусила, капитан, если бы не мы. Она просто бешеная, хуже акулы!
— Ее ничего не берет, капитан! Живодер уже два кнута об нее обломал!
Вилу сел и откинулся. Глаза его смеялись:
— Ну, и что же вы хотите, чтобы я сделал с этой белкой-воительницей? А, дружище Живодер?
Отвислые щеки ласки аж затряслись от злости:
— Позвольте мне прикончить ее, капитан, камень ей на шею — и в воду, и пусть другие рабы посмотрят, как она будет тонуть!
Вилу понимающе кивнул:
— Тебе бы этого очень хотелось, не правда ли, Живодер?
Надсмотрщик кивнул, и капля крови с его уха упала на палубу.
— Еще бы, капитан! После того, что она
Вилу поиграл костяной ручкой своего ятагана:
— Не сомневаюсь, что ты именно так и поступил бы, но капитан на этом судне я, а не ты. Я здесь решаю, кому жить, а кому умирать, и этой белке умирать еще рано. Не давайте ей есть и пить несколько дней, вот она и присмиреет.
Живодер хотел было возразить, но вовремя заметил опасный блеск в глазах Вилу. И потому хмуро ответил:
— Как скажете, капитан.
Вилу сладко улыбнулся. Все знали эту смертоносную улыбку:
— Вот именно, мой толстобрюхий друг: так, как я скажу!
Он подозвал к себе Акклу, который так и лежал ничком там, куда его ткнули мордой.
— Ну, что сопли распустил? Поднимайся! Возьми четверых и отправляйся на берег. Заберитесь на какой-нибудь холм повыше и посмотрите вокруг: нет ли на горизонте того корабля, который следовал за нами. Доложишь мне, если увидишь его. Ставлю желудь против яблока, что они поступят так же, как поступают все, кто подходит к Островам Близнецам. Паруг, ты знаешь, что они сделают?
Боцман крыса покачал головой:
— Нет, капитан.
Вилу закрыл один глаз, а другой скосил на пролив, разделяющий два острова:
— Они поплывут проливом между островами. Как раз в устье пролива мы их и встретим, и протараним их нашим шипом, а, Паруг?
Боцман весь затрясся от злобной радости:
— Насадим, как мошку на булавку, капитан!
Вилу налил пива в кружку и протянул ее Паругу:
— Как мошку на булавку! Какой необычный оборот!
А на нижней палубе судна выдра Норгл сидел во втором ряду гребцов и с восхищением смотрел на Рангувар, которая одна сидела на передней скамье. На черной спине белки видны были следы кнута, которым Живодер пытался привести ее в повиновение. Ему не удалось этого сделать, и все рабы-гребцы, прикованные к веслам «Пиявки», прекрасно знали это. Последнее событие вдохнуло новую жизнь и зажгло искру сопротивления в сердцах даже самых немощных и робких. Норгл, заслышав тяжелые шаги Живодера, тихо шепнул Рангувар:
— Живодер идет. Готовься к худшему. Он убить может за то, что ты сделала с его ухом.
Глаза черной белки сверкнули воинственным огнем:
— Ха! Не раньше, чем я откушу ему второе ухо!
— А ну молчать, вы, барахло! Еще кто-нибудь пикнет — располосую вам спины до костей!
Живодер щелкнул кнутом, и все смолкли. Все еще прижимая тряпку к уху, он прошелся туда-сюда и остановился у барабана. Сильно замахнувшись кнутом, он злобно глянул на Рангувар:
— Тебе — первой, чертова белка!
Казалось, глаза Рангувар пробуравят ненавистного врага насквозь:
— А я тебя, мешок с отбросами, первым убью!
Живодер дрогнул под взглядом Рангувар, опустил кнут и сдавленно пробормотал:
— Посмотрим, какая ты станешь храбрая, когда посидишь пару деньков без жратвы и воды. Будешь как шелковая!
Однако, когда рабам-гребцам давали еду, будь это хоть жалкая корка хлеба, хоть миска жидкой похлебки, хоть чашка воды, каждый оставлял немного от своей порции. И тогда эти жалкие крохи молча передавались из лапы в лапу, пока не попадали к белке-воительнице.