Легенда Лукоморья

Набокова Юлия

– Слышь, мелкая, не мешай! – Один из мужиков подвинул ее бревном, и Агаша, развернувшись, зашагала за опаленные пожаром ворота.

Дойдя до места ярмарки, девочка оглядела пустые ряды и еще раз вздохнула. Надежда купить пряник на найденную на пепелище монетку не оправдалась. Какие уж пряники, когда все горожане только и толкуют, что о пожаре в царском тереме. Столько домыслов ходит – страсть! И что Змей Горыныч был в заговоре с Агриппиной, и что во время пожара в тереме видели Бабу-ягу. Вот уж враки! А все потому, что нету волшебного

зеркала, чтобы через него народу правду поведать.

– Вот ты где! – оглушил замечтавшуюся Агашу голос Степки. – А я тебя везде ищу.

Агаша потянула носом, вдыхая сладкий аромат пряников, и, обернувшись к приятелю, увидела у него в руках большой холщовый мешок, из которого выглядывало ухо пряничного зайца.

– Это тебе! – Степка сунул ей в руки мешок, и Агаша, не удержав пряничную тяжесть, уронила его на землю.

– Сколько же их тут! – ахнула она, сунув нос в мешок.

– Все твои, – с некоторой завистью ответил Степка и с надеждой добавил: – Но ты ведь поделишься, а?

Агаша протянула ему зайца, а сама выудила из мешка пряничную белку.

– А откуда они? – с жадностью откусив беличий хвост, спросила она.

– Тбеа… брыса… пеедаа, – уплетая за обе щеки зайца, ответил Степка.

Агаша ткнула его в бок.

– Прожуй сперва!

Степашка одним махом заглотил пряник, поперхнулся, закашлялся и просипел:

– Та белобрысая передала. Которая подкоп на царский двор просила сделать.

– Она? – поразилась Агаша, доедая пряник. – Так мы ведь ее подвели – не выполнили, что обещали.

Степка пожал плечами и жадным взглядом уставился на мешок у ног, откуда аппетитно выглядывал пряничный мишка.

– Она сказала, что тебя найти не может, – сглотнул мальчик, – и просила «спасибо» передать. И пряники дала. Сказала, что там, на дне, леденцы еще, как договаривались.

– Во дела! – удивилась Агаша, слизывая с ладошки пряничные крошки. – Ну пошли тогда.

Степка с мольбой покосился на мешок, источавший пряничные ароматы, и, сглотнув слюну, спросил:

– Куда?

– Как куда? – Агаша лукаво усмехнулась. – Пряники делить!

Пока Степка с радостным воплем поднимал мешок с земли, Агаша, заметив чей-то пристальный взгляд, обернулась. Показалось, заметила мелькнувшую за углом дома белую макушку. Простоволосая в жаркий полдень? Это может быть только одна из ее знакомых.

– Я сейчас, – торопливо сказала Агаша, устремляясь по улице. На ходу обернулась и погрозила пальцем: – Только гляди у меня! Чтобы пряники к моему возвращению целы были!

Прошлым вечером на царском дворе

Прохладные ручейки живительной воды обтекали меня, пробирались за шиворот, охлаждали обгоревшую кожу, родником лились в потрескавшиеся при пожаре губы. Я жадно глотала воду, стремясь погасить бушующий в венах пожар. Вода пахла дождем и жженым деревом.

– Проснись, – монотонно накрапывал

дождь.

– Проснись, – шипела вода, испаряясь на горящем дереве.

– Проснись, – ударяясь о бревна, барабанили капли.

– Проснись, – тонкой струйкой хлестал по щекам ручеек.

– Проснись же, – отчетливо прозвучал голос Ива, и я открыла глаза.

– Яна, Яна, проснись! – По моей грудной клетке скакал теплый тяжелый шар, а в щеки мне тыкалось что-то мокрое и холодное.

– Варфоломей, – прокашлялась я, чувствуя, что легкие полны дыма, – отстань!

– Яна! – раздался оглушительный вопль кота, и следом хором прозвучали два голоса, мужской и женский:

– Жива!

Я открыла глаза и увидела маячащую прямо перед носом счастливую морду Варфоломея и склонившихся надо мной Василису и Колю на фоне светлеющего неба. Похоже, я провалялась без сознания полночи, скоро рассвет.

– Пришла в себя? – прохрипела я, глядя на Василису. – Колдовать можешь?

Та закивала. Коля обхватил меня за плечи, помогая подняться.

– А ты что здесь делаешь? – удивилась я.

Василиса, Коля и кот, перебивая друг друга, принялись рассказывать, что я пропустила. В тот миг, когда я втолкнула Чернослава в горящий терем и на нас рухнули перекрытия терема, Варфоломею удалось вывести Василису за ворота. Чары, гасившие магию, спали, и мне даже трудно себе представить, что почувствовала царевна, глядя на полыхающий родительский терем, на балконе которого, взывая о помощи, размахивали руками отец с матерью и сестрами.

Пожар достиг такого размаха, что и магией с ним справиться было уже трудно. Но тут, весьма кстати, к царским воротам подкатил сероглазый юноша в синем кушаке, бросился на помощь царевне и вызвал ливень, потушивший огонь.

Я мутным взглядом обвела горелые бревна с лужицами воды и только сейчас заметила, что мокрая как мышь. С головы до босых ног. Голова раскалывалась от боли. Я потерла виски, отметив, как непривычно топорщатся у лица укороченные пряди. В этом пожаре я потеряла не только лапти и большую часть длинной шевелюры, но и еще что-то очень важное. Глаза заволокло дымом, и земля с обгоревшими щепками ушла из-под ног. Коля успел подхватить меня, усадил на пахнущее костром сырое бревно.

– Ты как?

Меня била дрожь.

– Ив, – всхлипнула я. И завыла во весь голос: – Ив!

Я металась по пожарищу, оставляя кровавые отметины на горелом дереве и не чувствуя боли в израненных ладонях. Сердце тротилом разорвалось внутри, когда под обгорелыми бревнами мелькнуло мертвенно-бледное лицо, измазанное сажей. Но потом опаленные огнем ресницы дрогнули, и растрескавшиеся от жара губы прошептали мое имя…

Василиса с Колей оттеснили меня от рыцаря и принялись оказывать первую магическую помощь, а Варфоломей забрался мне на колени и безропотно подставлял свою шубку в качестве носового платка, пока я без остановки рыдала от облегчения.